Чтение онлайн

Таблица 7.2. Ожидаемая продолжительность жизни (мужчин и женщин) в крупнейших европейских странах в период с 1920 по 1994 г.

Примечание: Данные для Англии — до 1950 г., Соединенного Королевства — после 1950 г.; Германии — до 1950 г. в границах того времени, после 1950 г. — в современных границах; Советского Союза — до 1950 г. в границах того времени, после 1950 г. — в границах Российской Федерации. Данные на 1920 г. включают: 1920–1922 (Англия), 1920–1923 (Франция), 1924–1926 (Германия), 1921–1922 (Италия), 1926–1927 (СССР); данные на 1930 г. — 1930–1932 (Англия), 1928–1933 (Франция), 1932–1934 (Германия),1930–1932 (Италия); данные 1950 и 1970 гг. — соответственно 1950–1955 и 1970–1975 гг.

Источник: До 1950 г.: Dublin, Lotka, Spiegelman, Length of life, cit. После 1950 г.: Nazioni Unite; 1994 г. (1993 г. для Испании): официальные данные.

Обозначим некоторые особенности, объясняющие ход этого процесса: а) увеличение продолжительности жизни на первом этапе (в грубом приближении, до достижения ожидаемой продолжительности жизни в 65–70 лет) было обусловлено преимущественно снижением детской смертности, смертности во взрослом и зрелом возрасте, в то время как прогресс последних лет связан почти исключительно с повышением продолжительности жизни в пожилом возрасте; б) увеличение ожидаемой продолжительности жизни было в большой степени обусловлено постепенным устранением инфекционных болезней, как за счет разработки вакцин и действенных лекарств (сульфамидов, антибиотиков), так и за счет улучшения гигиены; а в последние десятилетия повышение продолжительности жизни в пожилом возрасте в первую очередь связано с подавлением неинфекционных болезней (например, сердечно-сосудистых) — с установлением факторов риска, приобщением к здоровому образу жизни, разработке эффективных лекарственных средств и методов лечения; в) продолжительность жизни больше выросла у женщин (в некоторых развитых странах она превышает 82 года), чем у мужчин, которые в настоящее время в среднем живут на 6–8 лет меньше; г) наконец, представляет определенный интерес география продолжительности жизни: перед Первой мировой войной она заметно отличалась между отдельными странами в зависимости от уровня развития — такие страны, как Россия, имели ожидаемую продолжительность жизни чуть выше 35 лет, в то время как в Швеции или в Англии она уже намного превысила 50 лет (см. табл. 6.4); в 1950–1960-е гг. показатели постепенно выравнивались — к 1970 г. они составляли 70–75 лет, — но в последние десятилетия снова наблюдается перепад значений, в связи с увеличением уровня смертности в России и других странах Восточной Европы и последующим значительным улучшением положения в остальной части континента.

Динамика рождаемости, близкая к динамике продолжительности жизни, стала предпосылкой к сокращению населения в «долгом» XIX веке, почти повсеместно снизив воспроизводство до уровня, близкого к уровню замещения, характерному и для периода с 1930 по 1950 г. Причем процесс этот не отставал от прогресса, проявившись сначала в «передовых» странах Северной и Западной Европы и — с запозданием — в преимущественно сельскохозяйственных средиземноморских регионах, на обширных пространствах России, в Восточной Европе и на Балканах. После Второй мировой войны в некоторых странах Западной Европы имеет место определенный рост рождаемости, а в других замедляется снижение, но с 1970-х гг. всюду наблюдается новое ощутимое уменьшение этого показателя, в результате чего средний уровень воспроизводства на континенте сократился до 1,5 детей на одну женщину, то есть стал значительно ниже уровня замещения (см. табл. 7.3).

Эти упрощенные, обобщенные тенденции, разумеется, таят в себе довольно сложные механизмы и модели, которые невозможно здесь проанализировать; они касаются: а) значительного изменения репродуктивного поведения женщин в зависимости от количества уже рожденных детей: в настоящее время в странах с наиболее низкой рождаемостью в одном поколении женщины, родившие одного ребенка или не рожавшие вообще, более многочисленны, чем имеющие двоих и более детей, в то время как в поколениях, рожденных в XIX в., количество женщин, имевших четверых и более детей, превышало количество женщин, имевших от нуля до трех детей; б) снижения возраста рождения первого ребенка в период с 1930 по 1960 г., соответствующего снижению среднего возраста вступления в брак, — и его значительного повышения в последние десятилетия, «сокращающего» и откладывающего репродуктивный период; в) стремительного возрастания доли детей, рожденных вне брака; г) очевидных изменений методов контроля над рождаемостью. В основном снижение рождаемости достигалось, как я уже говорил, за счет прерванного сношения, но появление в продаже в первой половине века традиционных противозачаточных средств (чему вплоть до относительно недавнего времени препятствовали законодательства половины европейских стран) и внедрение в 1960-х гг. средств современных, гарантирующих безопасность, обеспечили планирование рождаемости, а либерализация аборта предоставила возможность исправлять ошибки этого планирования.

Таблица 7.3. Среднее число детей на одну женщину в некоторых европейских странах в период с 1921 по 1995 г.

Примечание: С 1931 по 1950 — данные по Англии и Уэльсу, с 1950 — по Соединенному Королевству; данные по Германии — до 1946 г. в границах той эпохи, далее — в современных границах; по Советскому Союзу — до 1950 г. в границах того времени, после 1950 г. — в современных границах Российской Федерации.

Источник: 1950–1990 г.: Nazioni Unite; 1995 г.: официальные данные (для Российской Федерации — 1994 г.). До 1950 г.: Chesnais J.-C., La transition d'emographique, cit. Для СССР: Andreev E., Darskij L., Kharkova T., L’histoire de la population de l’URSS 1920–1959, в «Annales de D'emographie Historique», 1992.

В начале XX века избирательная смертность по возрастам была достаточно высокой — из 100 рожденных менее половины доживало до завершения цикла воспроизводства: на этот сокращенный контингент и возлагалась обязанность смены поколений. Сегодня поколение женщин почти полностью (99 %) доживает до завершения цикла воспроизводства, и смертность больше не оказывает влияния на процесс смены поколений. С количеством детей, зафиксированным на отметке 1,5 на одну женщину, демографические показатели конца века не в состоянии обеспечить простое замещение населения, открывая этап регресса. Европейское общество, привыкшее к изобилию людских ресурсов, к концу века оказалось в диаметрально противоположной ситуации.

Великая миграция была самым впечатляющим демографическим явлением XIX в. как по масштабам, так и по влиянию на развитие многих континентов. Но с Первой мировой войной перестают действовать причины, обусловившие ее: уменьшается спрос в традиционных странах прибытия, сокращается предложение со стороны Европы в результате снижения демографического роста. Эти два феномена проявлялись постепенно, а два других фактора, носившие более случайный характер, — война и миграционная политика отдельных государств — резко прервали миграционную волну. Подсчитано, что около 1,4 млн эмигрантов ежегодно покидали Европу между 1906 и 1915 гг. После неизбежного спада, связанного с войной, эта цифра сократилась до 0,6 млн в 1921–1930 гг. и до чуть более 100 тыс. чел. в 1930–1940 гг. Некоторое оживление наблюдалось в десятилетие, последовавшее за Второй мировой войной, но оно длилось относительно недолго. Самым действенным фактором, сдерживающим эмиграцию, явились ограничения, принятые Соединенными Штатами и в конечном итоге вылившиеся в National Origin Act[33] 1924 г., в котором не только была определена ежегодная квота иммигрантов (чуть более 150 тыс. человек — сравните с 900 тыс. в год в предвоенный период), но и ущемлялись отдельные регионы отправления «новой иммиграции», а именно, Южная и Восточная Европа. Доля Италии, составлявшая около четверти всей иммиграции в предвоенный период, снизилась до менее чем 4 % всех принимаемых переселенцев. Другие страны иммиграции, тоже вследствие Великой депрессии, ввели ограничения и квоты — Южная Африка в 1930 г., Новая Зеландия в 1931 г., Австралия в 1932 г., Бразилия в 1934 г. Каковы бы ни были причины — стремление исключить этнически и культурно нежелательных иммигрантов, экономические трудности, убежденность в том, что общества, основанные на иммиграции, достигли стадии насыщения и стабилизировались, — пора великой эмиграции завершилась, по крайней мере для Европы. Краткое оживление эмиграции после Второй мировой войны происходило в другом контексте, когда воссоединение семей и обустройство беженцев преобладали над выездом ради поисков работы. Во второй половине века Америка парадоксальным образом находится дальше от Европы, чем в начале столетия.

Обзор будет неполным без привлечения данных отдаленной истории. С открытием пути в Америку Европа окончательно превратилась из континента иммиграции — через широкие ворота евразийских степей или через Средиземное море — в континент эмиграции. Во второй половине XX в. иммиграция возобновилась — частично в результате распада колониальных империй, частично в ответ на неудовлетворенную потребность в рабочей силе, обусловленную более медленным ростом населения и нежеланием европейцев заниматься некоторыми видами труда. Около 20 млн иностранцев проживает в настоящее время в европейских странах (за исключением России), из них добрая половина не являются европейцами — это, среди многих других мест происхождения, выходцы из Магриба во Франции, Испании, Италии; турки в Германии; пакистанцы, индийцы и выходцы из карибских стран в Великобритании. То, что в последнее время политика европейских стран направлена на прекращение иммиграции, ни о чем не говорит: вряд ли возможно будет прервать развитие феномена, который, вероятно, станет характерной чертой следующего столетия.

Другой демографический феномен, достойный упоминания, касается возрастной структуры. В предыдущих главах мы уделяли мало внимания этому аспекту, по причинам, которые вскоре станут ясными. Однако для нашего века он приобретает первостепенную важность. Речь, по правде говоря, идет о вторичном явлении, производном от смертности и рождаемости. Пока последние остаются более или менее неизменными во времени — как это было в прошлом столетии — не меняется и возрастная структура. Естественно, речь идет об относительной стабильности, но о ней можно говорить, если не учитывать случайных изменений, связанных с кризисами смертности или избирательными по возрасту миграционными потоками. Поскольку рождаемость и смертность начинают последовательно снижаться со второй половины XIX в., с этого времени и начинается трансформация возрастной структуры населения. Снижение рождаемости автоматически приводит к «постарению» населения: если взять население в целом, то в таком случае доля новых поколений пропорционально сокращается, а доля групп взрослого и зрелого населения возрастает. Но параллельное увеличение продолжительности жизни дает «чистый» эффект, зависящий от возрастов, которых так или иначе касается улучшение: если оно пропорционально распределяется по всем возрастам, воздействие на структуру ничтожно; если же, наоборот, выживаемость увеличивается больше для детского и юношеского возраста (как это было до середины XX в. и даже чуть дольше), доля этих возрастов увеличивается относительно целого; если же улучшение в большей степени касается пожилого возраста (что мы наблюдаем в последние десятилетия), увеличивается его удельный вес.