Чтение онлайн

В США это решение стало предметом острых внутриполитических баталий. Вопрос обычно дебатируется в контексте двух более общих проблем: каким образом США следует демократизировать недостаточно демократические, с их точки зрения, страны и каким должно быть репродуктивное законодательство в самих США. Если сторонники pro-life поддерживают политику республиканцев, то приверженцы pro choice, резко критикуя указ Дж. Буша о запрете абортов на поздних сроках беременности (см. главу 4), выступают и против действий республиканской администрации в отношении ЮНФПА. В январе 2004 г. американский конгресс все-таки рекомендовал Дж. Бушу ассигновать ЮНФПА пресловутые $34 млн, однако в июле 2004 г. его администрация отказалась следовать этой рекомендации.

Кандидат в президенты США от демократической партии Джон Керри в заявлении, сделанном во Всемирный день народонаселения, назвал политику республиканской администрации в этом вопросе недальновидной и заявил о своем намерении пересмотреть ее в случае своей победы на выборах. [220] Как и во многих других случаях, эта позиция Дж. Керри ближе к позиции стран Европейского Союза, чем позиция республиканской администрации. Страны ЕС продолжают активно поддерживать ЮНФПА. Так, летом 2004 г. правительство Великобритании приняло решение увеличить свой взнос в ЮНФПА с $30,2 до $36,2 млн. [221]

Позиция ЮНФПА в рассматриваемом вопросе сводится в основном к трем пунктам: фонд не поддерживает и никогда не поддерживал принудительные аборты и стерилизацию в КНР и в любой другой стране мира; фонд продолжает сотрудничество с КНР; фонд выражает сожаление по поводу позиции, занятой США. По оценкам ЮНФПА, упомянутый взнос США позволил бы предотвратить 2 млн нежелательных беременностей, 800 тыс. абортов, 4700 смертей матерей во время родов и 77 000 смертей в младенческом и детском возрасте. [222]

Китайские власти, в свою очередь, заявляют о том, что нарушения и «нецивилизованные» действия отдельных неквалифицированных работников семейного планирования на ранних этапах политики контроля над рождаемостью кое-где действительно имели место. Они, однако, подчеркивают, что 20-летняя совместная деятельность Китая и ЮНФПА принесла «замечательные успехи», пользу от которых получили «бедные люди, особенно бедные женщины в сельских районах Китая. Репродуктивное здоровье женщин было улучшено, …а интересы брачных пар в фертильном возрасте стали лучше защищаться». [223] При этом общая концепция планирования рождаемости остается неизменной. «Китайское правительство не жалеет усилий по защите прав человека. Тем не менее прошлое и настоящее показывает, что предпосылками обеспечения прав отдельных людей являются наличие средств к существованию и развитие… Одним из основных и долговременных направлений политики Китая является планирование семьи, которое отражает фундаментальные долговременные интересы народа и социально-экономического развития страны. В конечном счете улучшение материального благосостояния, достигаемое с помощью контроля над рождаемостью, не противоречит правам человека». [224]

Перспективы. Многие задаются вопросом о том, как долго продлится политика одного ребенка, однако китайские власти пока не спешат объявлять о ее прекращении. Их опасения можно понять: нет никакой гарантии, что ослабление административного давления, особенно в сельской местности, не приведет к новому «бэби-буму». Китайские демографы сегодня обладают высокой квалификацией, а демографическая история знает немало компенсационных скачков рождаемости. Используя широко принятые в современном Китае аналогии между экономическим и демографическим планированием, сегодняшнюю ситуацию можно уподобить извечной проблеме налоговой политики: трудно предугадать заранее, захотят ли предприниматели и население «правильно» отреагировать на снижение налоговых ставок.

Судя по опросам, желаемое число детей в КНР ненамного превышает фактическое. По данным выборочного обследования 2001 г., фактический суммарный коэффициент рождаемости в городах, где, судя по данным переписи 2000 г., проживает 36,1 % населения страны, составлял 1,21, тогда как на селе, где проживает 63,9 % жителей Китая, – 1,98. [225] Опросы состоящих в браке сельских жителей, проведенные в различных провинциях Китая в 1990-е гг., зафиксировали, что желаемое число детей находится в интервале 2,05–2,35. Однако в соседствующей с Шанхаем приморской провинции Чжэцзян, где ВВП в расчете на 1 жителя почти вдвое выше, чем по стране в целом, в 1998 г. был зафиксировано более низкое значение того же показателя – 1,7. Для городских жителей значения рассматриваемого показателя варьировались в интервале 1,5–1,7, но в Пекине были несравнимо ниже – 1,25. [226]

При желании «первой ласточкой» грядущих перемен можно считать сообщения из Шанхая, крупнейшего мегаполиса Китая, где среднедушевой ВВП в четыре с лишним раза превышает средний по стране. Общий коэффициент рождаемости снизился здесь до 5,2 %, (ниже, чем в Петербурге), а естественный прирост населения сменился убылью (1,8 на 1000 жителей). Десять процентов женщин в Шанхае, судя по данным опроса, заявляют о том, что вообще не собираются иметь детей. В связи с этим народное собрание обсуждает вопрос о возможности некоторых послаблений: разрешения супругам, вступающим во второй брак, обзавестись ребенком даже в том случае, если каждый из них уже имеет одного ребенка от первого брака. [227]

В целом, однако, в Китае по-прежнему озабочены не дефицитом трудовых ресурсов, а избыточной занятостью. Расчеты китайских экономистов показывают, что в связи со значительным ростом ВВП в абсолютном выражении темпы его увеличения будут постепенно снижаться, а значит, не так быстро будет расти и число новых рабочих мест. Сельское хозяйство КНР, где занято 50 % населения, но создается только 15,2 % ВВП [228] страны, остается огромным резервуаром рабочей силы. В стране действуют административные ограничения на миграцию из села в город, однако миллионы сельских жителей в обход них все равно направляются в города.

Быстрое снижение рождаемости неизбежно повлечет за собой «старение» населения Китая. С данной проблемой уже столкнулись развитые страны мира, однако в Китае она будет иметь свою специфику. Значительная часть населения страны не обеспечена пенсиями, а традиционная система, при которой обеспечение стариков-родителей ложится на сына, в значительной степени разрушена «политикой одного ребенка». Вдобавок диспропорции в составе населения по полу вскоре вызовут рост численности одиноких людей. Китайские демографы предупреждают, что постепенно эти проблемы будут становиться все более острыми.

«Широкий» и «узкий» подходы к демографической политике, их друзья и враги. Демографическая политика Индии в последние четверть века представляет собой поиск оптимального пути между двумя полюсами, которые условно можно обозначить как «узкий» («чисто демографический») и «широкий» («социально-демографический») подходы. Для первого характерны постановка количественных целей в области снижения рождаемости, поощрение «передовиков» и административное давление на тех, кто не может или не хочет двигаться в заданном фарватере. Этот подход можно также с полным основанием можно назвать «жестким».

Для второго подхода характерны растворение собственно демографических целей в широком круге социальных и экологических задач; задание целевых ориентиров преимущественно в качественной форме; безусловный приоритет права индивида на сознательный информированный выбор репродуктивного поведения; принципиальный отказ от административного давления. Такой подход ставит во главу угла социальное развитие и улучшение качества здравоохранительных услуг, в том числе в сфере контрацепции и репродуктивной медицины. Он основан на предположении, что социальное развитие в сочетании с обеспечением населения необходимой контрацепцией и медицинскими услугами сами по себе достаточны для снижения рождаемости. Этот подход можно назвать «мягким», его активными сторонниками являются, в частности, индийские женские и правозащитные организации.