Чтение онлайн

Другой подход применяется Марком Гасиоровски. Его индекс демократии состоит из трех показателей: конкуренции, участия и гарантии гражданских свобод, необходимых для защиты первых двух упомянутых признаков. Согласно Гасиоровски [86] , режим является демократическим, если «(1) между индивидами и организованными группами существует высокая, регулярная, основанная на ясных правилах и исключающая применение силы конкуренция за все значимые государственные посты, (2) при выборе лидера и политического курса имеет место широкое политическое участие, охватывающее все крупные социальные группы (взрослых граждан), (3) уровень соблюдения гражданских и политических свобод достаточен для того, чтобы гарантировать полноценность политической конкуренции и участия».

Обращает на себя внимание соответствие между этой центральной ролью гражданских и политических свобод и верховенством права как необходимой предпосылкой полноценного демократического государства (см. гл. 2 наст. изд.).

Некоторые из наиболее широко используемых индексов демократии основаны на многомерном взгляде. Например, индекс Polity IV Монти Маршалла и Кейта Джаггерса включает три институциональных аспекта, или «паттерна власти» (authority patterns), организующих политический процесс в современных государствах: способ (процесс) отбора лиц для замещения государственных должностей («рекрутирование в исполнительные органы»), степень возможного влияния основной массы населения на политические элиты на регулярной основе («политическая конкуренция и оппозиция») и характер отношений между исполнительной ветвью власти и остальными элементами политической системы («степень независимости исполнительной власти») [87] .

Популярный индекс организации Freedom House нацелен на измерение политических прав и гражданских свобод как двух всеобъемлющих аспектов, составленных из ряда субкомпонент. Политические права рассматриваются как права, позволяющие людям «свободно голосовать за определенные альтернативы в рамках легитимных выборов, соревноваться за замещение государственных должностей, вступать в политические партии и организации и избирать представителей, которые реально участвуют в определении политического курса и подотчетны электорату» [88] . Показатель политических прав состоит из трех субкомпонент электорального процесса: политического плюрализма, участия, а также функционирования правительства. Показатель гражданских свобод включает свободу убеждений и выражения мнений, права, касающиеся ассоциаций и организаций, верховенство закона, личную автономию и индивидуальные права. Большинство из этих субкомпонент соответствует классическим либеральным принципам, но последний содержит также гарантию личной безопасности, социально-экономические права, отсутствие значительного социально-экономического неравенства, права собственности и право на мирную жизнь (freedom from war).

Индекс Freedom House критикуют за «перегрузку» понятия демократии множеством характеристик, которые так или иначе связаны с демократией, но в действительности являются аспектами политического либерализма, социальной справедливости и безопасности и не должны смешиваться с чертами демократии как характеристики политического процесса [89] . Это различение чрезвычайно важно. Демократия касается подотчетности правителей гражданам, а либерализм – минимизации степени государственного произвола и вмешательства в жизнь людей (вне зависимости от того, насколько подотчетным является государство). Большинство основных для классической либеральной традиции принципов (прежде всего верховенство закона, свобода передвижения, ассоциаций и выражения мнений) являются предпосылками демократии: трудно представить нормально функционирующий демократический режим, лишенный названных характеристик. Более того, в целом демократии в гораздо большей степени, нежели автократии, поддерживают и охраняют эти принципы, дополняя приведенный список принципом habeas corpus [90] , неприкосновенностью частного жилища и переписки, правом на честный суд по предустановленным законам и свободой совести и вероисповедания [91] . Но нет ничего, что мешало бы и автократиям соблюдать какие-либо либеральные принципы, и многие недемократические режимы, от Великобритании XIX в. до современного Сингапура, защищали их в не меньшей степени, чем иные демократии. Кроме того, ничто не мешает демократиям заметно вмешиваться в частную жизнь граждан. Во многих демократиях, нередко почитающихся за образец, существуют чрезвычайно подробные предписания о том, что и где взрослым гражданам разрешено пить или курить (например, в Великобритании и США) или в какие цвета им следует красить свои дома (в Германии). В последние годы демократические правительства Великобритании и США неоднократно пытались приостановить или значительно урезать право апелляции к habeas corpus – принципу, который является одним из краеугольных камней либеральной традиции. Но хотя наблюдаемая во многих демократиях практика ограничения свобод граждан устраивать свою частную жизнь по их желанию и разумению и делает эти режимы менее либеральными, она не делает их менее демократическими.

По тем же причинам не следует считать аспектом демократии большинство прав человека. Некоторые из них, как, например, свобода слова и собраний, без сомнения, являются необходимыми признаками демократии. Кроме того, при демократии права человека соблюдаются, как правило, в большей степени, чем при автократии. Но совсем иное дело – трактовать права человека как одну из определяющих черт демократического режима. Понятие демократии обозначает некоторый способ принятия политических решений по поводу обязывающих правил или распределения издержек и выгод. Хотя есть некоторое искушение добавить сюда ряд других черт, весьма желательных и часто встречающихся в демократиях (например, богатство, стабильность, равенство, права человека), все же важно проводить различие между демократиями, с одной стороны, и факторами, которые могут быть ее причинами или следствиями, – с другой.

Филипп Шмиттер и Терри Линн Карл [92] называют еще четыре фактора, часто (но ошибочно) ассоциирующихся с демократией благодаря своей позитивной нормативной коннотации. Во-первых, демократия не предполагает обязательные экономическую эффективность и экономический рост. Возможно, в среднем демократии экономически более успешны, чем недемократии, но имеются также серьезные аргументы в пользу того, что для стабильных демократий характерен «институциональный склероз», поскольку влиятельные социальные группы способствуют неэффективному распределению и тем самым тормозят экономическое развитие в условиях капиталистического уклада [93] . По меньшей мере это указывает на очень интересные механизмы взаимодействия политики и экономики, заслуживающие стать предметом исследования.

Во-вторых, демократия как таковая еще не означает политической или административной эффективности. Как отмечают Шмиттер и Карл [94] , способность принимать и осуществлять решения в демократии может быть даже ниже, чем в диктатуре, где число лиц, принимающих решения, меньше. С уверенностью можно говорить о том, что демократии подвержены тем же проблемам и иррациональным тенденциям, которыми страдают все методы агрегирования индивидуальных предпочтений в коллективные, если только речь не идет о диктатуре или подбрасывании монеты [95] .

В-третьих, демократия не предполагает обязательную внутреннюю стабильность или гражданский мир. Хотя демократические институты и процедуры могут направлять конфликты и проявления недовольства в цивилизованное русло и соответствующим образом их разрешать, гражданские столкновения во Франции, Северной Ирландии и Испании служат напоминанием тому, что даже консолидированные демократические институты не способны в полной мере предотвратить агрессию со стороны населения или обеспечить умеренность властей.

В-четвертых, политическая свобода не тождественна свободе экономической. Демократия не то же, что капитализм, и она определенно не означает «малого правительства». Право участвовать в коллективном принятии решений не включает права на частную собственность. Политическая либерализация, т. е. демонтаж автократического режима, не содержит в своей дефиниции экономической либерализации, т. е. сокращения государственного вмешательства в экономику. Демократизации могут сопутствовать ликвидация тарифных и других торговых барьеров, приватизация государственных предприятий, отказ от контроля над ценами или валютных ограничений, снижение налоговой нагрузки или сокращение государственных субсидий производителям. Но всего этого может и не быть: на протяжении большей части послевоенного периода во всех развитых индустриальных демократиях через демократические институты артикулировались требования о расширении государства всеобщего благосостояния, повышении участия государства в экономике и принятии превентивных макроэкономических мер [96] . (Более подробно связь между демократией и экономикой будет обсуждаться в гл. 8 наст. изд.)

Итак, важно не смешивать демократию с позитивно оцениваемыми факторами, которые ей часто сопутствуют. Что является сущностной чертой демократии, а что – нет, указано в табл. 3.1.

Таблица 3.1. Аспекты демократии

Определив логическую структуру понятия и его ключевые аспекты, исследователи сталкиваются с проблемой: большую часть этих аспектов трудно наблюдать. Хуже того, некоторые из них могут вовсе не поддаваться непосредственному измерению. В этой ситуации нужно найти индикаторы, которые связаны с интересующим нас понятием или его аспектом неслучайным образом. Именно на этой стадии становится релевантным уже упоминавшийся критерий валидности. Чтобы найти валидный индикатор понятия, мы должны минимизировать разрыв между индикатором и понятием [97] . Как правило, эта задача тем сложнее, чем абстрактнее концепт. К счастью, по сравнению с такими отвлеченными понятиями, как постматериализм или социальный капитал, с концептом демократии работать проще. Выявление подходящих индикаторов облегчается, если определены аспекты демократии, и исследователи, работающие в данной области, весьма изобретательны на этот счет.

Вероятно, самую простую стратегию выделения индикаторов предложил Тату Ванханен. Ванханен утверждает, что два базовых аспекта демократии, используемые в его индексе, – конкуренция и участие – легко фиксируются официальными данными о выборах. Применяемый им индикатор конкуренции – это сумма доли голосов проигравших партий и независимых кандидатов (или, если эти данные недоступны, – сумма долей их мест в парламенте). Индикатор участия есть просто явка на выборы, определяемая как доля проголосовавшего взрослого [98] населения. Ванханен [99] полагает, что сильная сторона этих показателей заключается в их опоре на официальную электоральную статистику, а такие данные, как правило, точны и надежны. Тем самым экспертное оценивание оказывается излишним (оно, с точки зрения Ванханена, подвержено ошибкам).