Чтение онлайн

Наличие у этих трех транзитов и процессов консолидации специфических характеристик не позволяет говорить о наличии специфического общего «регионального типа» транзита и требует рассмотрения каждого из них в отдельности. В то же время существование различий между траекториями режимных трансформаций делает возможным сравнительный анализ, в ходе которого можно сформулировать и проверить гипотезы о влиянии различных моделей политических изменений на последующие особенности политики в новых демократических государствах. Это особенно верно применительно к утверждениям о причинно-следственных связях в отношении долгосрочных эффектов «пактированных» (pacted) транзитов, поскольку испанский транзит является прототипом такого типа режимных изменений, тогда как политические изменения в Португалии и Греции разворачивались совершенно иначе.

В начале главы будут представлены обзоры отличительных характеристик переходов к демократии в этих трех странах, включая некоторые соображения относительно того, как процессы режимных трансформаций повлияли на политическую сферу в течение нескольких лет после установления демократии. Глава завершается уроками, которые можно вынести из этих транзитов применительно к широким теоретическим вопросам, поднятым в первых главах данной книги.

Отправной точкой изучения демократического транзита в Португалии должно являться осознание того, что в данной стране имели место две, а не одна режимная трансформация. Первая была вызвана государственным переворотом 25 апреля 1974 г., который осуществили офицеры среднего звена португальской армии, разделявшие левые идеи. Это привело к быстрому распаду авторитарного режима, который был установлен в конце 1920-х годов Антониу Салазаром и во главе которого в конце 1960-х – начале 1970-х годов стоял Марселу Каэтану (оба лидера были в прошлом университетскими профессорами). В течение последующих полутора лет, однако, развитие событий, как казалось, шло не в сторону установления демократии; скорее, происходил переход к революционной диктатуре военной хунты крайне левого толка.

В этот период политические изменения сопровождались полномасштабной социально-экономической революцией, в ходе которой были изъяты значительные земельные угодья и проведена национализация промышленности. К моменту окончания этой революционной фазы изменений доля государства в основном капитале возросла с 18 до 46 % ВВП. Это также был период предельной политической и социальной нестабильности. На юге страны безземельные крестьяне самовольно захватили многие большие сельскохозяйственные поместья, распространенные в том регионе, и создали коллективные хозяйства часто под руководством представителей ленинистской Португальской коммунистической партии (ПКП; Partido Comunista Portugu^es) или групп еще более левого толка. На севере, напротив, большинство фермеров владели собственной землей, придерживались консервативных социальных, политических и экономических взглядов и выступали резко против революции. Политическое насилие и репрессии были обычным делом как на севере, так и на юге страны и, как правило, выражались в чистках, запугиваниях политических оппонентов и разрушении помещений, в которых располагались отделения противоборствующих партий. Лето 1975 г. охарактеризовалось жесткой поляризацией между революционерами левых взглядов на юге и крестьянами-консерваторами, мобилизовавшимися на севере. В этот период не было никакого движения по направлению к демократизации. Действительно, тогда количество политических заключенных увеличилось в 4–5 раз по сравнению с периодом власти Каэтану [894] .

Вторая попытка перехода к демократии была предпринята 25 ноября 1975 г. в ходе государственного переворота во главе с высокопоставленными военными умеренного толка под руководством генерала Антониу Рамалью Эаниша. Необходимо отметить, что этот переворот не был контрпереворотом, организованным офицерами, придерживавшимися правых взглядов; в новом правительстве преобладали офицеры, которые желали сохранить «завоевания революции», а не обратить вспять отчуждение сельскохозяйственной и промышленной собственности, вернув ее прежним владельцам. Тем не менее новое военное правительство быстро стабилизировало политическую обстановку, положило конец беспорядкам, сопровождавшим революцию, и заключило ряд соглашений (пактов) с лидерами гражданских партий, что позволило заложить основы будущей демократической системы. При том что этот шаг был решающим для создания общественного порядка и перехода к демократическому режиму, этот переворот может быть представлен в качестве процесса восстановления армейской системы подчинения, или того, что политолог Альфред Степан называет «военной субординацией», в отношении военной хунты, состоявшей в основном из полковников (подробнее см.: [895] ). Как и в случае с Грецией (см. далее), оказалось легче свергнуть авторитарный режим во главе с офицерами среднего звена (чья политическая власть над высокопоставленными военными остро оспаривалась), нежели авторитарные режимы в нескольких странах Латинской Америки, во главе которых стояли генералы, занимавшие высшие посты в вооруженных силах.

Как бы то ни было, и в странах Южного конуса Латинской Америки, и в Португалии «удаление военных» из политики оказалось достаточно сложным аспектом процесса демократизации. В течение первых семи лет после ноябрьского переворота 1975 г. военные продолжали выполнять роль опекунов (посредством Революционного совета, который обладал правом выносить решения о конституционности любых законов), что полностью противоречит нашему определению демократии (см. гл. 2 и 3 наст. изд.). Более того, положения конституции 1976 г., навязанные уходящим «Движением вооруженных сил», сделали некоторые области публичной политики недоступными для других политических акторов в попытке упрочить «завоевания революции» [896] . Соответственно переход к демократии не мог считаться полностью завершенным, до тех пор пока не были предприняты два важных шага: во-первых, конституционная реформа 1982 г., упразднившая Революционный совет, в котором доминировали военные, и, во-вторых, новый раунд конституционных реформ 1989 г., которые позволили демократически избранному правительству провести денационализацию собственности, конфискованной во время революции. Важно отметить, что этот финальный шаг совпал с полной консолидацией демократии в Португалии. После проведенных конституционных реформ все крупные партии, за исключением быстро приходившей в упадок и становившейся все более несоответствующей времени ПКП, приняли новый режим и все его основные институты в качестве легитимной основы для демократической борьбы.

Каким образом можно объяснить этот демократический транзит? Каковы были некоторые его последствия? Очевидно, что при ответе на эти вопросы необходимо различать революционную фазу и контрпереворот Эаниша 1975 г. Что касается революционного периода, то его последствия были разноплановыми, причем некоторые из них оказывают влияние и на современную португальскую политику. Наиболее значимым последствием является то, что основные партии в стране сегодня являются похожими в идеологическом отношении, и социально-структурная анкеровка партийной принадлежности граждан является очень слабой [897] . Эти особенности являются последствиями нарушения естественных процессов партийного развития в то время, когда происходила революция. Спустя почти пять десятилетий авторитарного правления только ПКП (существовавшая нелегально при Салазаре и Каэтану) была институционализирована и придерживалась четкой идеологии марксизма-ленинизма. Все прочие партии проходили через критические стадии институционального развития по мере разворачивания революции. Наиболее значимыми из них стали Социалистическая партия (СП; Partido Socialista) и консервативная Партия социал-демократического центра (ПСДЦ; Centro Democr'atico Social), обе основанные в 1974 г., и правоцентристская Народно-демократическая партия (НДП; Partido Popular Democr'atico), которая возникла на основе более либерального сегмента «Национального союза» (Uni~ao Nacional) Салазара вследствие частичной либерализации режима при Каэтану.

Партийное развитие оказалось под воздействием нескольких аспектов революции. Первым аспектом стало отсутствие терпимости ко всем правым партиям. Находившаяся на первых стадиях своего развития Христианско-демократическая партия (ХДП; Partido de Democracia Crist~a) была запрещена военной хунтой, а другие партии сместили свои идеологии и общественные образы существенно левее, чем намеревались сделать их создатели или желали их избирательные клиентелы. В частности, и НДП, и ПСДЦ стали выдавать себя за партии существенно более левого толка, нежели это подтверждалось их последующими действиями. Как отмечал Ричард Робинсон [898] , «НДП стремилась представлять себя как более левую, чтобы избежать маргинализации в Лиссабоне и в связи с этим сохраниться в качестве национального объединения, предоставлявшего убежище консерваторам». Соответственно эта партия оставалась в правительственной коалиции с СП и ПКП до середины июля 1975 г. Более примечательно то, что НДП подала заявку на вступление в Социалистический интернационал, которая была им отвергнута, так как Социалистический интернационал уже признал СП. В 1976 г. НДП сменила название на Социал-демократическую партию (СДП) даже несмотря на то что ее программа в дальнейшем была правоцентристской. Аналогично ПСДЦ приняла центристски-ориентированное и несколько социально-демократическое название, несмотря на то что она получала электоральную поддержку от многих представителей правого толка, бежавших из заморских колоний Португалии, и в дальнейшем заняла существенно более консервативные позиции. Кратко говоря, даже несмотря на то что португальский электорат является наиболее консервативным и религиозным из всех четырех южноевропейских стран, партийная система Португалии лишена христианско-демократической партии и первоначально в ней не было даже консервативной партии. Ко времени спада революционных волнений и принятия всеми этими партиями нынешних идеологий раскол португальской политики на левых и правых стал значительно менее выраженным. Долгосрочным последствием этого стало снижение барьеров между основной партией левой (СП) и правой (ПСДЦ) частей спектра, и португальские избиратели чаще и шире переходят границы, разделяющие эти партии, нежели избиратели в любой другой европейской стране.

Временные обстоятельства революции также привели к размыванию образа сторонника и связанной с расколом анкеровки поддержки СП. Несмотря на то что религиозный раскол в португальской политике на протяжении XIX и начале XX в. был очень глубоким, сегодня он практически не оказывает влияния на электоральное поведение. Частично это было вызвано сотрудничеством католической церкви с СП как главным оплотом против революционных беспорядков, вызываемых крайне левыми силами. Аналогичным образом сотрудничество СП с ПСДЦ еще более подорвало образ Социалистической партии как левой партии. Это сотрудничество заключалось не только во взаимодействии в рамках коалиционных правительств, но также оказывало влияние на развитие некоммунистических профсоюзов. В большинстве западноевропейских стран социалистические и коммунистические партии формировали собственные профсоюзы, которым отводилась роль «приводных ремней» для обеспечения электоральной поддержки со стороны рабочего класса. Гегемония коммунистического «Интерсиндикала», профсоюзной федерации, в которой доминировали представители ПКП, вкупе с опасением пролетарской революции привели к тому, что основные левоцентристская и правоцентристская партии – СП и ПСДЦ соответственно – совместно создали единый профсоюз. Таким образом, в обычных условиях важная институциональная связь между Социалистической партией и рабочим классом в случае Португалии является очень слабой.

Характеристика постреволюционных фаз португальского транзита представляется более сложной задачей. Как станет ясно при рассмотрении транзита в Испании, португальский транзит вряд ли является примером «пактированного» транзита. Тем не менее тесное сотрудничество между противоборствующими партиями и ведение переговоров для достижения ряда ключевых политических соглашений сыграли важную роль в становлении португальской демократии. Политолог Лоуренс Грэм [899] полагает, что португальский транзит – это продвижение вперед через ряд политических пактов, или «урегулирований элит» (elite settlements).