Чтение онлайн

— Я не знаю, кто это.

— Познакомитесь, — сквозь засовываемый в рот цветной леденец произнесло начальство.

После он пружинисто поднялся, в один шаг приблизился ко мне и склонился к лицу.

— Ты очень красивая, — его пальцы подцепили локон моих волос и ласково заправили за ухо, походя погладив по щеке. — Не подведи меня.

Последние слова он произнес жестко, с нажимом ухватив меня за подбородок.

— Не подведи меня.

Я лишь кивнула, глядя в сторону. Наконец, он отпустил моё лицо, резко, по-военному, развернулся на месте и покинул мою комнату. И только когда дверь за ним захлопнулась и послышались удаляющиеся по коридору шаги, я смогла выдохнуть.

Еще некоторое время я просто сидела не шевелясь, пытаясь немного прийти в себя и осознать свои перспективы на выживание в ближайшем будущем.

Я плохо помню первые десять лет своей жизни. Иногда всплывают какие-то мутные обрывки, похожие на дежавю или на отголоски странных снов. Из них ничего невозможно было понять, кроме одного. В те времена я жила в каком-то очень солнечном и живописном месте, похожим на красивый просторный сад с большим количеством невероятных растений. Одно время я была одержима идеей найти это место, но, перерыв кучу справочников и книг, так и не смогла обнаружить что-то, хотя бы отдаленно похожее на те картинки, что иногда всплывали в моем мозгу.

Более-менее четкие воспоминания относятся к моменту, когда я чуть не угодила под колеса машины. В принципе, тот человек, который едва не сбил меня, маленькую девочку, оказавшуюся в одиночестве на пустынной трассе, и сыграл главную роль в моей едва успевшей начаться жизни. Он привез меня распределительный центр, откуда я угодила в руки органов опеки. Те долго пытались выяснить мою личность, искали по разным базам, постоянно спрашивали имя, фамилию и возраст, и почему я оказалась ночью посреди автомобильного шоссе. Но так ничего не добившись, посчитали умственно отсталой и отправили в соответствующее медицинское госучреждение.

На самом деле, я не смогла ничего рассказать не только потому, что понятия не имела кем являюсь, но и по той простой причине что…их язык был для меня набором непонятных звуков. Я не понимала этих людей, не понимала происходящего вокруг. В тот период я не способна была даже самостоятельно сходить в туалет. Простые бытовые предметы вызывали неудержимую панику. Я была полностью дезориентирована, сбита с толку и испугана до дрожи в коленях. Меня постоянно куда-то водили, заставляли выполнять странные манипуляции, пытались осматривать. Вот, кстати, на последнее я отреагировала крайне агрессивно, что закончилось плачевно — для врача, который попробовал залезть под мою одежду, и для меня, которую с тех пор стали держать на седативных препаратах.

Что такое странное мне вводили под кожу длинным тонкой палочкой, вызывающей боль при соприкосновении с кожей, я узнала после. А тогда я просто постоянно была в состоянии, похожим на нечто среднее между полудремой и полуобмороком. В конце концов, люди в белых халатах признали меня не опасной, дали заключение, что мой возраст примерно десять лет, а здоровье такое, что можно только позавидовать. Внесли в медицинскую карту заключение: «склона к немотивированному деструктивному поведению» и отправили в детский дом.

Надо сказать, что данную мне характеристику я оправдала в первый же день и едва ли не в первую минуту, когда меня привели в комнату, где я должна была жить совместно с еще тремя девицами.

Все трое находились в спальне, когда я вошла в сопровождении высокой сухопарой женщины со строгим лицом и холодно-льдистыми голубыми глазами, требовательно смотрящими из-за узких очков. Я не знала, кто она такая. Но именно ей меня передали буквально с рук на руки, и к ней все обращались как к главной. Из чего я сделала вывод, что именно она заведует всем в этом месте.

Что это было за место, я тогда еще не понимала. Но с первой минуты мне там не понравилось. Общая обстановка была серой и гнетущей. В помещениях было мало света, люди вокруг смотрели враждебно и с каким-то недобрым интересом, а в коридорах, по которым меня долго куда-то вели, витал неприятный запах. Уже позже, вспоминая о том периоде своей жизни, я поняла, что пахло там скисшим супом и лекарствами. Прошло уже тринадцать лет, а я по-прежнему ненавижу посещать медицинские заведения. И ненавижу супы.

В комнате, куда меня привели, тоже присутствовал этот тошнотворный запах. Но доминировал все же другой аромат — аромат ненависти. Я не смогла бы его описать, но одно я знала совершенно точно — меня возненавидели с первого взгляда. За что — загадка, на которую я так и не смогла найти ответ. Может быть, им не нравились рыжие?

Но едва дверь за высокой женщиной закрылась, как меня тут же обступили со всех сторон. Девочки начали что-то говорить, громко и агрессивно. Я не реагировала, так как не понимала смысла сказанного. Единственное, что я попыталась сделать — выйти из круга. Но мне не дали. Грубо оттолкнули назад. А потом толкнули еще раз, и еще раз, а потом уже без остановки. Сначала не сильно, но с каждым толчком они прилагали все больше усилий, которые отпечатывались на мне болью и синяками. И чем больше я сопротивлялась, тем сильнее меня толкали. В какой-то момент я попыталась закричать. Одна из девчонок тут же грубо схватила меня за лицо, закрывая потной, явно давно не мытой ладонью рот. Другая скользнула мне за спину и вывернула руки так, что я не могла пошевелиться без жуткой боли в плечах и локтях. А третья стала передо мной, что-то произнесла с презрительной насмешливой улыбкой и, замахнувшись, ударила меня в живот.

Я помню, как у меня потемнело в глазах. Как боль разлилась по внутренностям, а весь воздух куда-то исчез. И как каждая попытка вздохнуть сопровождалась яростным жжением в груди. Кричать я уже больше не пыталась, как не пыталась и сопротивляться.

Моё сознание как будто отступило. Нет, я не упала в обморок. Меня охватило какое-то бесконечное спокойствие, звуки стали приглушенными, словно шли откуда-то издалека, а зрение стало туннельным.

В те годы я бы не смогла даже повторить словосочетание «туннельное зрение», не то, чтобы описать его значение. Но весь мой мир вдруг утонул в темноте и лишь в самом центре находилась видимая точка, сквозь которую просматривалось лицо девчонки, что меня ударила. Я видела её очень ярко и настолько точно, что без труда могла рассмотреть прыщ на подбородке.

И едва я успела осознать своеобразность своего мироощущения, как сознание вдруг отделилось от тела и все последующие события я наблюдала уже со стороны.

Я видела себя, безвольно повисшую на руках стоящей сзади рослой некрасивой девицы с грубыми, словно вытесанными из камня чертами лица. Будь она мужчиной, такое лицо назвали бы мужественным, но для девушки это была катастрофа.

Я видела свое лицо, которое потеряло все эмоции и превратилось в маску, и свои глаза, бессмысленные и остановившиеся на лице избравшей меня в качестве боксерской груши барышни. А потом начался ад…

Когда дверь распахнулась и вбежала толпа взрослых людей, я сидела на полу и стонала от головной боли, обрушившейся на мой мозг. Виски ломило так, словно в них тарабанили два обезумивших дятла. В затылок никто не долбил, туда просто как будто воткнули топор. Из-за этого я не сразу заметила, что обстановка вокруг поменялась. А посмотреть там было на что. Как потом мне рассказали, я сидела в окружении трех сильно обгоревших человеческих тел. Постельное белье на кроватях, личные вещи, обои, шторка на окне — все выгорело до состояния пепла. Само окно зияло почерневшими осколками, так как стекло вылетело. Из-за случившегося в комнате пожара.