Чтение онлайн

Те люди, что ввалились в комнату первыми меня не тронули. Очевидно, побоялись. Но я кожей ощущала их, перешептывающихся и не решающихся подойти. Вскоре прибежал мужчина в белом халате. Он растолкал собравшуюся у дверного проема толпу и медленно направился ко мне. Стараясь не делать лишних движений, он подходил мягко, едва ли не на цыпочках и при этом что-то тихо приговаривая, словно пытаясь успокоить обезумевшего зверя.

Но я его не понимала. Я много, чего не понимала в тот момент. Обескураженная, больная и растерянная. Мой мозг никак не мог осознать, почему я нахожусь в этой странной комнате, где все покрыто гарью, среди людей, которые смотрят на меня с ужасом и отвращением одновременно. И почему этот человек в странных белых одеждах что-то говорит мне, но отчаянно старается не смотреть в глаза и движется крадучись?

Не ожидая подвоха, я позволила ему подойти к себе. И это было ошибкой. Надо было выпрыгнуть через разбитое окно и бежать до тех пор, пока это странное место не скрылось бы за горизонтом. Но я этого не сделала. А мужчина, воспользовавшись моим замешательством резко и быстро воткнул мне иглу в руку. Я успела лишь громко вскрикнуть, как тело внезапно отяжелело и расслабилось, а веки, помимо воли, опустились и не захотели больше подниматься.

Когда я открыла глаза в следующий раз, то оказалась лежащей в темной и такой маленькой комнате, что расстояние от одной серой бетонной стены до другой такой же едва ли составляло больше двух метров. Такими же пугающими своей серой безысходностью были потолок и пол. Выход из этого помещения был один — через железную, местами проржавевшую дверь. С её внутренней стороны не было ни ручки, ни замочной скважины. Напротив двери, высоко под потолком, находилось небольшое окошко, закрытое решеткой. Это окно было единственным источником освещения — сквозь него в комнатушку проникал желтый свет луны. И все, что можно было рассмотреть сквозь это окно — кусочек черного неба да верхушки деревьев. В ту ночь луна светила особенно ярко, а ветер колыхал ветки, которые скреблись в стекло. Страшно. А помощи просить было не у кого. Ни тогда, ни потом. И испытанный в тот момент страх…он остался со мной навсегда.

В комнате я находилась одна, привязанная по рукам и ногам к жесткому каркасу кровати. Поза морской звезды не отличалась удобством, очень скоро у меня затекли конечности, а еще через время онемело все тело. Предпринимая очередную попытку вырваться, уже сотую, наверное, за ту ночь, я услышала шум.

Он раздавался откуда-то снаружи, и не был похож ни на что знакомое мне. Уже потом, немного освоившись в этом мире и анализируя события прошлого, я поняла, что звуки, слышимые мною в ту ночь, были сиреной скорой помощи.

Шум исчез также резко, как и возник. Несколько минут оглушающей тишины. А после за дверью, что отделяла меня от всего остального мира или же, возможно, прятала мир от меня, раздались голоса и послышались приближающиеся шаги. Заскрежетал металл — и дверь тяжело, с противным протяжным скрипом, отворилась.

Непривычно яркий свет ударил по глазам. Я зажмурилась на мгновение, но после, преодолевая боль, открыла веки. И сквозь выступившие на глазах слезы смогла рассмотреть людей, вошедших в комнату.

Несмотря на телесную немощность, мозг мой продолжал работать четко и быстро, фиксируя все происходящее с такой ясностью, что каждая пережитая минута намертво впечаталась в мое сознание. Я помнила все события так, как будто они случились вчера.

Их было трое. Еще трое перегородили дверной проем, но остались за порогом. Все они были одеты в черные глухие одежды, лица закрывали такие же плотные черные маски. Единственными открытыми участками оставались глаза — они поблескивали в темноте, и я физически ощущала на себе их внимательные взгляды. Когда зрение привыкло к свету я смогла рассмотреть, что в руках гости держат некие предметы и зачем-то направляют их на меня.

Один из вошедшей троицы шагнул вперед и склонился надо мной, всматриваясь в мое лицо. Наши глаза встретились, и я успела рассмотреть черную окантовку вокруг его радужки необычного насыщенно фиолетового цвета. Невероятно красивые и очень запоминающиеся глаза.

В следующее мгновение он вытащил из-за пояса нож. Я сжалась и попыталась отпрянуть, но веревки не позволили мне этого сделать, грубо впившись в ничем не прикрытую тонкую кожу запястий и щиколоток.

Но занесенный надо мной нож вопреки ожиданиям не воткнулся мне в грудь, а полоснул по веревкам, освобождая из плена. В первый момент я растерялась и замерла, а после изо всех сил рванулась вперед. Тело почти не слушалось меня, а потому, не успела я вскочить с кровати, как рухнула под ноги своему освободителю.

Удар об пол даже с высоты собственного роста не принес бы мне ничего хорошего, но встретиться с ним мне не дали.

Человек в черном отреагировал мгновенно и подхватил меня под руки за секунду до того, как мой копчик приземлился бы на грязную бетонную поверхность. И я повисла, словно мешок с мукой, безвольная и не способная к сопротивлению.

Держащий меня мужчина о чем-то быстро перемолвился со своими спутниками, а после из группы выступил еще один мужчина. Он в два четких и уверенных шага подошел к нам и, приобняв меня за поясницу, помог подняться. Однако удержать устойчивое вертикальное положение у меня никак не получалось. Колени подгибались, руки висели вдоль тела безвольными плетьми. Перед глазами скакали серые точки, а в ушах шумело.

Слух уловил еще несколько непонятных мне фраз. А после тот, что перерезал веревки, нагнулся и подхватил меня на руки. Сделал он это легко и непринужденно, так, словно взял котенка на руки. И двинулся к выходу. Люди, стоявшие у двери, молча пропустили его, а потом пристроились следом.

Наша процессия проследовала по коридору, пересекла несколько следующих друг за другом ярко освещенных, но пустынных помещений и спустилась по лестнице. Все это время, я, устроив голову на плече несущего меня человека, с интересом рассматривала людей, что шли позади. Лиц по-прежнему было не видно, а вот глаза… Глаза выдавали молодой возраст — не столько отсутствием морщинок, сколько тем, с каким выражением смотрели на мир. Потому что только молодым людям свойственно это любопытство, умение удивляться и задор. Прожившие много лет смотрят по-другому — спокойно, чуть устало и чуть свысока. Они уже разучились удивляться и радоваться ерунде.

Да, именно об этом я думала в одиннадцать лет, когда группа незнакомых мужчин уносила меня из детского дома ночью в неизвестном направлении — о том, почему взрослые не умеют удивляться.

На выходе из здания нам никто не встретился, никто не попытался нас остановить и помещать этим людям. А потому они спокойно прошли через входные двери, пересекли тротуар и начали рассаживаться по машинам. Машин было три. Две из них черные, с крупными фарами, бьющими в ночь потоками ослепительного белого света, позже я поняла, что это были джипы, и одна машина побольше, с мигающей синим цветом штуковиной на крыше. В неё меня и усадили. А вернее, уложили. Внутри она была очень просторной, а по середине стояло нечто, похожее на кровать, но только более узкое. Рядом высились какие-то непонятные конструкции с прозрачными тонкими трубками.

К тому моменту, как меня аккуратно уложили на эту лежанку, подвижность рук и ног начала восстанавливаться. Кожу кололо так, словно тысячи мелких горячих иголочек вонзались в кожу, что было достаточно больно, но я по крайней мере могла шевелиться. А потому не желая больше лежать, а уж тем более снова оказаться привязанной, я резко оттолкнула руку незнакомца, которой он поддерживал меня под голову и села.

Меня тут же уложили обратно — не менее аккуратно и не менее повелительно. Правая рука мужчина вернулась на мой затылок и сжала его пальцами, словно зажимая в тиски и собирая в кулак волосы. От этого лоб прорезало болью, а по глазам черканула белая полоса. Кожа больно натянулась, и я вновь почувствовала себя котенком, которого схватили за загривок в целях дрессировки, воспитания и отработки нужных рефлексов.

В тоже время вторая рука мужчины оказалась на моей грудной клетке, куда он с силой надавливал, удерживая в лежачем положении.

Наши взгляды вновь встретились. Его — изучающий, отслеживающий. Мой — перепуганный, на грани истерики. Он навис надо мной так, что я смогла рассмотреть его длинные ресницы. И в этот момент холодное и чуть отстраненное восприятие реальности покинуло меня.

До этого момента находилась в состоянии некой прострации, которая при этом сопровождалась ощущением нереальности происходящего. Словно я смотрела дурной сон, который никак не хотел заканчиваться. Но где-то на задворках сознания присутствовала уверенность, что стоит мне проснуться — как все лишнее и странное исчезнет, а все родное и нужное останется. Я снова стану самой собой, я буду знать кто я и где я.