Чтение онлайн

Он перекидывает сначала одну ногу, потом другую через край кровати и направляется в ванную, оставляя меня брыкаться и елозить ступнями по чёрной простыне, запутываясь пятками в прохладном скользком атласе, а затем распутываясь. Сайлас возвращается с мягким шорохом подошв по ковру. В одной руке он несёт моего любимого розового «кролика», а в другой — лубрикант.

— Я решил дать тебе насладиться им в последний раз, прежде чем выброшу его, — говорит он.

— Сделай это, и я медленно убью тебя очень тупым ножом, — парирую я.

Сайлас пожимает плечами с усмешкой.

— Можешь попытаться. Но если у тебя не выйдет, я заберу этот нож и выебу тебя им, — угрожает он бесстрастно-бодрым голосом. — К тому же, это тебе больше не понадобится, — он встряхивает вибратором в поднятой руке.

С щелчком открыв тюбик, Сайлас покрывает силиконовую поверхность смазкой, возвышаясь надо мной на кровати.

— Раздвинь ноги, пошире, — приказывает он.

На что я, разумеется, отвечаю:

— Пошел на хуй.

Опершись на один локоть, он наклоняется надо мной, и плотное давление его тела окутывает меня жаром. Он прижимает мои бёдра своими и придавливает меня, его дыхание обжигает мою грудь. Затем без предупреждения он впивается ртом в мою правую грудь, смыкает зубы вокруг соска и кусает, не сдерживаясь.

Я кричу, уверенная, что он прокусил до крови. Но когда он отстраняется, и я смотрю вниз, в раздражённой впадине, оставленной его зубами, крови нет.

— Что, сука, с тобой не так? Ты хоть представляешь, как это было больно? — требую я от Сайласа.

— Представляю, — заверяет он, ничуть не смутившись. — А ты представляешь, насколько сильнее я мог бы сделать тебе больно? Если хочешь, могу показать на другой стороне.

Он переносит вес своего тела, намеренно медленно, и его лицо сантиметр за сантиметром приближается к моей левой груди. Я пытаюсь сбросить его, но не могу даже пошевелиться под его тяжестью.

— Нет! — вскрикиваю я. — Не надо! Я сделаю всё, что ты хочешь!

В моей тревоге нет ничего наигранного, я всерьёз напугана той агонией, которой он может меня подвергнуть. Но то, что он не колеблется, заставляет меня кусать губы и сжимать бёдра. Я всегда хотела, чтобы он был готов довести меня до предела, и, кажется, он наконец готов.

И всё же я испытываю лёгкое облегчение, когда он отстраняется с низким горловым ворчанием. Мой покой длится лишь до тех пор, пока он не раздвигает мои ноги и не прижимает вибратор к клитору. В тот момент, когда он включает его, неистовое блаженство разрывает меня на части. Я выгибаю спину, мой рот ловит воздух, который не может достичь лёгких, потому что я удивлена, что мои рёбра не лопаются от того, как сдавило грудную клетку.

Моя пизда жадно пульсирует в своём непреклонном требовании быть заполненной, словно голодный рот, жующий пустоту.

Покалывающее забвение опускается на меня и начинает растворять саму материю, удерживающую мои клетки вместе. Моя зарождающаяся кульминация ослепляет и полностью подавляет меня.

Настолько подавляет, что я регистрирую щелчок кнопки лишь после того, как вибрация моего «кролика» прекращается, и мой проколотый кайф сдувается. Крича и шипя, я изрыгаю в адрес Сайласа самые грязные ругательства, какие только возможны.

Я не знаю, сколько раз он это повторяет. Я теряю счёт, окончательно распадаясь на части. Моё тело тает в поту и слезах, а непристойности растворяются во рту, превращаясь в мольбы.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, трахни меня уже…

Словно в смертных муках, я содрогаюсь под его прикосновениями.

— Пожалуйста, дай мне кончить…

Мой разум разлетается вдребезги, все осознанные мысли испаряются, пока я не превращаюсь в одно лишь животное, ведомое инстинктом.

— Пожалуйста…

Когда он, наконец, убирает вибратор насовсем, я выгибаю бёдра, трусь о пустоту, обезумев в своей яростной потребности потереть клитор обо что угодно — будь то член Сайласа или точильный камень — о что угодно, лишь бы получить разрядку.

— Вот видишь, теперь это мольба, — рычит Сайлас с порочным торжеством в голосе и откладывает вибратор в сторону.

На хуй его. В понедельник я сбегу от него, даже если это будет означать возвращение в провонявшую капустой лачугу моей матери в Брашове.

— Ты ведь усвоишь, что мне никогда больше нельзя говорить «нет», правда, порочная прелесть? — напевает он, и я разрываюсь между желанием обладать им и порывом отпрянуть.

Его пальцы прослеживают контур моей голени от самого колена до стопы. Их тёплое, шероховатое прикосновение скользит по моей коже, прежде чем они смыкаются вокруг лодыжки.

— Д-да.

Придвинувшись ближе ко мне, он закидывает эту ногу себе на плечо, а затем проделывает то же самое с другой. Сухожилия в моих бёдрах натягиваются, когда он наклоняется ближе. Я начала остывать, холод обжигает мою потную поясницу, теперь вздёрнутую в воздухе. Но стоит мне взглянуть на него, как я снова вспыхиваю. Непослушные пряди волос падают ему на глаза, а губы искривлены в порочной ухмылке. Мышцы на его руках и груди вздуваются, когда он подаётся вперёд, чтобы обхватить свой член — его испещренная венами плоть тверда как камень, а головка блестит от предэякулята.

Он ведёт им по моему входу, намеренно медленно. Это мягкое давление ощущается обжигающе горячим на фоне тёплого, скользкого месива моего возбуждения.

Я громко стону, моё истерзанное либидо одерживает верх над инстинктами самосохранения.

— Ну так что, ты до сих пор утверждаешь, что не хочешь, чтобы я трахнул тебя сегодня ночью? — спрашивает он голосом, в котором смешались бархат и сталь.

— Нет! Нет. Я хочу тебя.

— Но разве важно то, чего хочешь ты?

— Нет.

— Почему нет? — настаивает он, не переставая массировать мою интимную зону своим членом, поддразнивая и поддерживая неистовую силу моей нужды.

— Потому что ты имеешь право ебать меня, когда захочешь. Это решать не мне.

Странно: я говорю ему именно то, что он хочет услышать, но при этом действительно имею в виду каждое слово.

— Хорошо, — он похлопывает меня по бедру свободной рукой. — Моя жажда по тебе должна утоляться всегда. Это не обсуждается.

Я киваю так интенсивно, что защемляю что-то в затылке. Глядя на меня, резкие черты лица Сайласа смягчаются.

— Очень хорошо.

Он сдвигает свой член так, чтобы тот находился на одном уровне с моей пиздой, но не вводит его. Теперь он идеально готов к вторжению, и лишь на ширину пальца его кончик погружается в щель. Но как бы мне ни хотелось обратного, как бы проще ни было положить ладонь на лист пылающих углей, я остаюсь неподвижной, сопротивляясь желанию качнуть бёдрами.

— Очень, очень хорошо, — хвалит он, но что-то похожее на тень пробегает по его лицу. Нерешительность или колебание, слабая борьба, которая быстро проигрывается. — Если ты продолжишь в том же духе и всегда будешь такой благоразумной, ты обнаружишь, что существует совсем немного других вещей, которые не подлежат обсуждению. Если они вообще есть.