Чтение онлайн

— Да, Папочка.

Глубоко вдыхаю носом, наслаждаясь первобытным мускусом, что висит вокруг нас. Воздух пропитан тем, как мы губим друг друга, а наши тела скользкие от пота.

Я ускоряю темп на всех фронтах, неистово трахая её своим членом, ещё более безжалостно терзая её пизду пальцами и резко водя большим пальцем по тугому, налившемуся узлу нервов в моём распоряжении. Её стоны становятся громче, а задница сжимается вокруг меня всё крепче по мере того, как она приближается к кульминации.

Теперь она вскидывает бёдра, жадно идя навстречу моим толчкам. Её крики отскакивают от стен, а мои собственные дикие стоны составляют им компанию.

— Принимай. Сука, принимай всё это, — рычу ей в ухо, покусывая его.

И я работаю с ней ещё быстрее, неистово, отчаянно нуждаясь в том, чтобы догнать её у самого края и столкнуть нас обоих в бездну.

— Сейчас, крошка, сейчас, — выкрикиваю я, грудь сжимается, и следом впиваюсь зубами ей в плечо, не отпуская, пока не чувствую вкус крови.

Почти мгновенно Роксана срывается в моих руках с пронзительным криком, с яростью вытягивая из меня оргазм. Моё тело сводит судорогой, сперма вырывается из меня и стекает по нашим бёдрам, переливаясь через край её до предела разорённой дырки, и мы пульсируем друг вокруг друга, наши сердцебиения сливаются в одно…

Резкий стук в дверь возвращает меня к реальности. И в тот же миг меня накрывает волна смущения, когда я осознаю, что передняя часть моих брюк намокла, а член всё ещё дёргается, извергая последние остатки разрядки. Разрядки, которую я получил, даже не касаясь себя, вызванной лишь воспоминанием о путаном сне. Разве подобное вообще возможно для того, кто перестал быть подростком более двадцати пяти лет назад?

Что, во имя Бога, со мной происходит? — думаю я, и едва в моём сознании формулируется слово «Бог», резкая вспышка боли пронзает виски.

Роксана врывается в дверь как раз в тот момент, когда я сгибаюсь пополам, обхватив голову руками и упершись локтями в колени.

— Ты в порядке? — спрашивает она, но не обеспокоенно, а скорее как человек, задающий вопрос из вежливости. Впрочем, зная Роксану, вежливость вряд ли может быть причиной.

Я выпрямляюсь, придвигаясь на вращающемся стуле ближе к столу, чтобы скрыть следы своего «происшествия». Поднимаю глаза на лицо Роксаны и обнаруживаю, что она смотрит на меня с… любопытством. Она не была вежливой. Она была любознательной.

Её внезапный интерес к моему самочувствию кажется мне совсем не обнадёживающим. Тревога, словно холод, ползёт по моему позвоночнику. Неужели она… заметила во мне что-то странное за последние несколько дней?

— Чай? — только сейчас я замечаю кружку в её руке. — Подумала, ты, может, захочешь.

— Хорошая мысль, — указываю на груду бумаг, разбросанных по рабочей поверхности. — Спасибо, любовь моя. Не верится, что я оставил всё это на последний момент.

— Бывает, — она пожимает плечами, ставя чашку на подставку рядом с моим стаканом для карандашей.

Затем подходит к моему креслу для чтения. Это мне кажется, или она садится немного осторожно… так, как мог бы садиться кто-то после того, как его высекли тростью, а затем трахнули?

Она смотрит на меня с лёгкой, понимающей улыбкой.

— Эти выходные пролетели очень быстро, — замечает она вскользь, пока я делаю первый глоток.

Я вдыхаю часть жидкости, начинаю кашлять и хрипеть. Рука со стаканом дрожит, и содержимое проливается на эссе моих студентов. В то же время я осознаю, насколько истощен — меня знобит, будто я смертельно болен.

— Такое чувство, словно их и не было вовсе, — хриплю в ответ.

Она издаёт тихое гортанное «хммм» — звук, будто она только что подтвердила что-то для самой себя. Роксана снова поднимается на ноги, собираясь уходить.

— Для тебя было так же? — спрашиваю, поддавшись импульсу.

Она останавливается у двери, положив руку на ручку, раздумывая.

— Нет, — говорит спустя мгновение. — Нет, у меня были очень приятные, очень обычные выходные.

И, прежде чем я успеваю понять, почему она сделала такой акцент на слове «обычные», она выходит.

Я делаю вид, что всё ещё сплю, пока Сайлас собирается и уходит на работу. Но в ту же секунду, как за ним захлопывается входная дверь, я уже на ногах и мечусь по дому. Даже не утруждаюсь расчесать волосы или переодеться из пижамы и быстро выпиваю кофе, обжигая горло от спешки, прямо стоя на кухне. Кружку оставляю в раковине и бегу наверх, сжимая в руке тайный ключ от его кабинета, о котором Сайлас не знает.

Просматриваю его книжные полки, открываю шкафы и обыскиваю ящики стола, следя за тем, чтобы всё вернуть на место. Но не нахожу ничего, что могло бы либо подтвердить, либо опровергнуть мои нарастающие потусторонние подозрения.

Для уверенности я переворачиваю вверх дном остальной дом, но, как и ожидалось, никаких находок здесь быть не может. То, что мне не удаётся раскопать ничего компрометирующего, если вообще существует подходящее слово, само по себе не значит, что моя нелепая догадка неверна. Если то, что, как мне кажется, происходит, действительно происходит, доказательства, скорее всего, будут не у нас в доме. Они будут где-то там, где был доступ у Эндрю Уилсона.

Я не трачу ни минуты. Накидываю на себя одежду, собираю волосы, умываюсь. Под глазами мешки, щёки тусклые, губы бледные. Я выгляжу ровно так, как себя чувствую: уставшей, взвинченной, будто мне нужен перерыв. Но впервые мне плевать настолько, что я даже не крашусь. Пусть люди видят, что у меня тоже бывают плохие дни. Возможностей за день у меня не так уж много, и утренняя лекция Сайласа — одна из них.

Даже не успеваю застегнуть пальто, как вырываюсь наружу в мир, укрытый клубящимся туманом, где мочки ушей и кончик носа жжёт от горького холода. Идя быстрым шагом, я тру руки.

Прогулка неприятная, но, мать её, впечатляющая. Для кампуса нет погоды лучше.

Я безвозвратно влюбилась в Торндэйл в ту самую минуту, как переступила порог его кованых ворот. В эти здания из камбрийского сланца, чьи формы разнятся, но тёмные остроконечные крыши объединяют их в безмятежном готическом облике. В ползучий плющ, что змеится вокруг высоких узких окон зданий бывшей лечебницы, соединённых длинными арочными проходами. В блестящий от дождя камень, который всегда кажется немного влажным. В гравийные дорожки, пролегающие под раскидистыми ветвями древних дубов и буков.

С замиранием сердца я вспоминаю тот далёкий день, когда впервые приехала сюда совершенно очарованная и чувствующая себя самой везучей девушкой в мире из-за того, что поступила по стипендии. Годами я неустанно и упорно трудилась ради этого, просиживая ночи напролёт за подготовкой к экзаменам, занимаясь волонтёрством, жертвуя целыми выходными и летними каникулами ради курсов английского языка. Лишь для того, чтобы бросить всё, не проучившись и двух лет, и выйти замуж за Сайласа. Масштаб того, от чего я отказалась ради шанса на любовь мужчины, до сих пор перехватывает мне дыхание всякий раз, когда я об этом задумываюсь.