Чтение онлайн

Он выпрямляется, его губы изгибаются в неохотном восхищении.

— Ладно, мне интересно. Чего ты хочешь? Только, пожалуйста, скажи, что это не обещание проявить милосердие к этому миру. Я буду так разочарован, порочная прелесть.

— Ха! Нет! — фыркаю я. — Только те, кто считает этот мир хорошим, хотят делать в нём добро. А мне, ну, мне похуй.

Он резко моргает от удивления, затем наклоняет голову, разглядывая меня с озадаченной хмурой складкой.

— Я узнала, насколько гнилым может быть этот мир, когда мне было всего восемь, — глотаю ещё вина и чувствую, как щёки заливает жаром.

— Когда твой отец ушёл.

— Да, — мрачно подтверждаю я сквозь стиснутые зубы. — Он встретил эту женщину, Бьянку, потому что она переписывалась за рулём и врезалась в его машину на своём новеньком «Мерседесе».

Я морщусь и закатываю глаза.

— Папа развёлся с мамой, чтобы жениться на Бьянке, и забрал с собой все деньги, выплачивая не больше назначенных судом алиментов. Мы с мамой еле сводили концы с концами. Не то чтобы мы не могли позволить себе крышу над головой, но мы больше не могли позволить себе никакого веселья. Жизнь стала такой серой и безрадостной. Ни один восьмилетний ребёнок не должен чувствовать себя таким подавленным, как чувствовала себя я.

Бросаю взгляд через стол, но вместо нетронутых лучших кусков баранины передо мной я вижу пресную картошку с творогом и жидкие щи из моих воспоминаний, вспоминая, как эти блюда на вкус были ничем, кроме несчастья.

— Я постоянно умоляла отца разрешить мне переехать к нему, в его сияющий современный дом с его сияющей современной женой. Он всегда говорил, что мы не можем так поступить с мамой. Но я знала настоящую причину: я больше не вписывалась в его жизнь. Не я, с моими привычками и моей манерой говорить, слишком глубоко в меня въевшимися. В его глазах меня уже испортила моя мать из низшего класса. Я была браком, отбросом. Было больно, как он начал отчитывать меня за то, что раньше было нормальным, когда он ещё жил с нами. «Не оставляй грязную посуду в раковине, Роксана, так делают только свиньи». «Перестань смотреть этот мультик, Роксана, это для тупых». «Не используй это слово, которое ты произносила при мне тысячу раз, потому что так говорят только крестьяне, и я не хочу, чтобы моя новая напыщенная жена подумала обо мне хуже за то, что я воспитал такую маленькую гопницу».

Я допиваю то вино, что осталось в бокале, и не теряю времени, чтобы налить себе ещё. Будь здесь Сайлас, он бы бросил на меня укоризненный взгляд — и не из тех, что бывают сексуальными, — и, возможно, даже сказал бы мне сбавить темп. Но не Сангрэль.

— Я изо всех сил старалась его не раздражать, пока не начала следить за каждым словом и каждым своим движением при нём. Но этого всё равно было мало. Я никогда не могла быть идеальной. И всё же хотя бы он позволял мне приезжать к ним через выходные. До тех пор, пока не родился мой младший сводный брат. После этого пошли одна отговорка за другой. Слишком устали, слишком заняты ребёнком, не могли позволить ничего весёл… — я закрываю глаза и сглатываю обиженные слёзы, которые щиплют в глубине горла даже спустя столько лет. — Я чувствовала себя… выброшенной.

Делаю глубокий вдох.

— Я никогда никому не рассказывала, что произошло дальше. Даже Сайласу.

Открываю глаза и оцениваю выражение Сангрэля на лице моего мужа, пытаясь понять по нему, не знает ли он уже. Дорогуша Стаббс ничего не говорила о том, что демоны всеведущи, но и она ведь не всё знала. Но он, кажется, жаждет услышать продолжение, и я делаю вывод, что то, что я сейчас скажу, будет новостью даже для него.

— В следующий раз отец позволил мне приехать на Рождество. Дети из разведённых семей такие счастливчики, у них аж два Рождества! — щебечу я саркастически, копируя тон своей доброжелательной школьной учительницы, прежде чем произнести следующую фразу механически и без всяких эмоций: — Бьянка застала меня, когда я держала подушку над лицом моего младшего брата.

Я заставляю себя не отводить взгляд от его глаз, и меня бесконечно утешает то, что его лицо не искажается гримасой возмущённого ужаса, как это случилось бы, если бы Сайлас всё ещё управлял собственным телом.

— Бьянка оттащила меня от кроватки, и ребёнок в ту же секунду сделал огромный вдох и заплакал, одновременно с тем как она завизжала.

Качаю головой, и воспоминание о возмущённом лице отца заставляет кожу покрываться мурашками.

— Мне было восемь лет! Я тоже была ребёнком! Я не хотела причинить ему вред, но они сделали так, что это был он или я! Этот младенец был причиной того, что папочка меня больше не любил. Ну, он и Бьянка, но с ней я ничего не могла сделать. А младенцы, с другой стороны, они постоянно перестают дышать во сне. Я думала, никто и не заметит разницы. Всё просто… так логично складывалось у меня в голове. То есть, сейчас я вижу, где там дыры, но для восьмилетней девочки такая логика железная.

По привычке я жду от него осуждения, но его не следует. Если уж на то пошло, демон кажется слегка развлечённым.

— Боясь, что меня заберут, мама даже не позволила папе отвести меня к мозгоправу. Слава богу.

Я решаюсь на маленькую улыбку, и меня успокаивает сильнее, чем мне хотелось бы признать, когда он щедро отвечает мне тем же.

— Он отказался видеть меня после этого, как бы я ни умоляла, сколько бы раз ни пыталась позвонить, сколько бы раз ни ждала у его дома. Он заблокировал мой номер и делал вид, что не видит меня каждый раз, когда проходил мимо, пока я, стоя на коленях в слезах на его крыльце, умоляла дать мне ещё один шанс быть его дочерью. Он продолжал платить алименты, пока мне не исполнилось восемнадцать. Но он больше никогда со мной не заговорил.

Я подношу бокал к дрожащим губам и делаю глубокий глоток, алкоголь посылает по телу успокаивающую волну тепла. Затем я прищуриваюсь на Сангрэля, запирая его в своём взгляде.

— Суть в том, что мне осточертело, что меня выбрасывают. Я не хочу, чтобы ты сделал со мной то же самое. Не хочу быть просто очередной женщиной в моей семье, которую сожгут на костре ради твоей выгоды.

Его ноздри раздуваются, и на мгновение я напрягаюсь, ожидая, что он сейчас меня отчитает. Но вместо этого он встаёт и подходит, чтобы сесть рядом со мной, придвигая своё кресло к моему со скрежетом по полу.

Он запускает руку мне в волосы и дёргает, вынуждая смотреть на него. Я не сопротивляюсь, даже когда от боли глаза наполняются слезами, а сердце ускоряется, подхлёстываемое инстинктивным страхом.

— Это оскорбительный взгляд на вещи. Я ожидал от тебя большего, — рычит он.

— О, прошу простить меня самым изысканным, блядь, образом. Просто Дорогуша Стаббс сказала, что демоны покидают тело носителя, когда исполняют цель одержимости, и это убивает носителя. Она ошиблась? — вызывающе приподнимаю я брови.

— Нет, но…

— Тогда как, сука, ещё я должна на это смотреть?

— Как на высочайшую привилегию твоей жизни! — возмущённо повышает он голос, но отпускает меня.

— Да мне насрать на привилегии! — рявкаю, перекрикивая его, и со всей силы бью кулаком по столу, забыв о своём прежнем страхе. — Меня волнует, чтобы меня так ебали каждую ночь, что на следующий день я едва могла ходить. Меня волнует, чтобы я не была, блядь, такой одинокой всё время. Меня волнует ощущение, что кто-то наконец видит меня и не хочет отвести взгляд! — я сдуваюсь так же быстро, как вспыхнула, внезапно обессилев. — Останься со мной, — прошу я его твёрдо. — Останься со мной, пока он не вырастет. Согласись на это, и я не буду сопротивляться твоей воле. Я выношу и выращу для тебя твоего сына. Я сделаю всё, что ты захочешь. Что такое восемнадцать лет для демона?

Я поражена, заметив в глубоких бороздах на его лбу что-то похожее на боль.

— Ты не понимаешь, порочная прелесть. Меня связывает клятва. Та, которую я не могу нарушить, иначе буду навеки изгнан в лимб между живыми и мёртвыми.

Он сжимает мою руку в своей, большой и тёплой.

— За тысячу лет я ни разу не сомневался в своём решении принять эту клятву. Ни разу, пока не встретил тебя. Теперь я не могу не думать, что, если бы встретил тебя, когда ещё был смертным человеком, я бы никогда не поклялся Подземному миру.