Чтение онлайн

— Хватит говорить! — невежливо прервала она Юй Цзымина. — Мы все знаем, насколько Бог войны красноречив. Но сейчас время слишком дорого, чтобы тратить его на пустые беседы.

— Верно! — с готовностью поддержал её Цай Чжэань. — Нужно вернуть дашисюна и управляющую в Небесный город, а затем хорошенько расспросить обо всём. Пусть Владыка-страж сделает это! Она лучше других чувствует духовные силы своего ученика. Найдет его быстрее небесных воинов.

— Я не готов отпустить её одну, — возразил Юй Цзымин. — Пусть Владыку-стража сопровождает отряд моих лучших воинов.

Люй Инчжэнь презрительно скривила губы. Устремления дяди императора, как никогда ясны. Он не желает упускать добычу.

— Хочешь испугать моего дашисюна блеском лат твоих воинов, уважаемый Бог войны, а потом обвинить меня в небрежности или, что ещё хуже, в преднамеренном укрывании преступников?

— А я должен верить тебе на слово? — глаза Юй Цзымина непримиримо блеснули. — Ты обещала вернуть его величеству Золотую сферу и наказать преступника. В результате погиб бессмертный с острова Пэнлай. Небесный город едва успокоил его собратьев, чтобы те не начали войну с Пустынным краем.

Люй Инчжэнь мысленно выругалась, но промолчала. По сути, бессмертные сами начали войну. Как по другому назвать жестокое избиение хоу Пустынного края на глазах его подчинённых? Лишь боязнь небесного гнева удержала оскорблённых асуров от ответных действий.

Но не пошли Юй Цзымин бессмертного Хэ, не было бы и этого ужасного самоуправства, провоцирующего и без того воинственных асуров.

— Твоя управляющая потеряла важнейший для Небесного города артефакт. А когда мы захотели наказать её, вмешался твой дашисюн!

Что же, Юй Цзымин жаждет крови. Тогда она даст ему желаемое.

— Я заплачу за грех Фан Синюня, — тихо произнесла Люй Инчжэнь, выдерживая тяжёлый взгляд Бога войны.

— И как же ты заплатишь, Владыка-страж?

— Пусть Дворец наказаний взыщет с меня вместо ученика.

— Инчжэнь… цземэй… — Цай Чжэань тут же схватил её за плечо. — Не делай этого! Невозможно расплатиться за чужие грехи.

— Отчего нет? — ответила Люй Инчжэнь, убирая чужую руку с плеча. — Я готова выдержать молнии, предназначенные моему дашисюну. Он согрешил, а значит, я плохо воспитала его. Это и моя вина. К тому же, после наказания мои духовные силы будут повреждены и уважаемый Бог войны перестанет опасаться, что я тоже сбегу. Не так ли, дядя Юй? — она с улыбкой посмотрела в холодные глаза Юй Цзымина. — После я найду дашисюна и управляющую Ин. На этом вопрос с их предательством будет закрыт.

Цай Чжэань в раздражении ударил веером по ладони.

— Большей глупости от тебя, Владыка-страж, я ещё не слышал! Кому пойдёт на пользу, если защитница Великого барьера станет слабее?

— А я согласен, — Юй Цзымин медленно спустился по лестнице, остановившись перед Люй Инчжэнь. — Наказание Владыки-стража на время утолит гнев небес.

— Юй-сюн… ты… ты… — Цай Чжэань, казалось, потерял дар речи. Он возмущённо тыкал в Бога войны сложенным веером, не находя, чем возразить на такую откровенную жестокость.

— Что скажет собрание? — обратился Юй Цзымин к высшим небожителям, собравшимся этим утром в зале дворца Шантянь.

— Уважаемый Бог войны прав.

— Нарушение небесных правил серьёзное преступление. Если никто не будет наказан, гнев небес падёт на головы всех небожителей.

— Ай-я! — Цай Чжэань возмущённо отмахнулся от Юй Цзымина. — Делай, что хочешь…

Люй Инчжэнь почувствовала некоторое облегчение.

Когда псам бросают кость, те перестают лаять и кидаться под ноги. А значит, у неё появится время, чтобы спокойно поговорить с дашисюном. Пусть лучше рассеют её изначальный дух, чем она изменит данному слову! Ведь быть для Фан Синюня наставницей всё равно, что заменить ему родную мать. Другого пути у шицзунь нет.

Вино Хай Шуй обладало одной интересной особенностью, за которую его и любил Цуймингуй — оно опьяняло вне зависимости от уровня духовной силы. Будь ты четырежды мастер, ты всё равно почувствуешь тяжесть в голове, а ноги перестанут тебя слушаться.

Он с улыбкой наблюдал за раскрасневшимся Му Чжао. Язык у старейшины с внушительным уровнем совершенствования уже заплетался, а выпил он всего лишь две чаши.

— Говоришь, все этого ждут? — переспросил Цуймингуй. — Но ты же знаешь, атаковать Небесный город затея рискованная. Я не могу необдуманно жертвовать асурами ради своих амбиций.

— Юнь-эр, не думай слишком много! Здесь все готовы умереть за тебя и за клан, — Му Чжао поставил чашу на стол и подслеповато сощурился, рассматривая его в упор. — Бездействие — вот, что погубит всех нас!

Цуймингуй одним глотком допил Хай Шуй и поморщился — чуть сладковатый нектар обжёг глотку и тут же огненным шаром опустился в желудок, вызвав испарину на лбу. Сколько лет этому кувшину, две или три тысячи? Будь выдержка меньше, Му Чжао не стал бы преподносить его, как великий дар.

— Юнь-эр, почему ты молчишь?

Цуймингуй не любил в старейшине именно эту привычку наседать, заставляя собеседника изменить решение. Древний, насквозь прожжённый плут!

— Не называй меня так, старейшина Му, — сухо ответил он. — Славный Бог войны Хун Сянъюнь давно умер. Не жди его воскрешения. Перед тобой всего лишь Цуймингуй, Тёмный владыка одного из демонических кланов. Можно ли ожидать от него решительности?

Цуймингуй уловил, как тихо хмыкнул Сюэ Моцзян, стоящий за его спиной с кувшином в руке. Му Чжао лично отправил всю прислугу из купальни, что и заставило командующего позаботиться о напитках для побратима и его гостя.

Значит, речь пойдёт не только о готовности атаковать Небесный город. Но почему Му Чжао тянет время?

— Ты стал слишком осторожным, старейшина Му, — заметил Цуймингуй, подавая Моцзяну знак долить вина. — Почти сяоши минул, как я жду от тебя чего-то интересного, а ты всё топчешься вокруг, опасаясь забраться в логово тигра.

[сяоши — один час или четыре кэ]

— Уважаемый Тёмный владыка, ты лучше меня знаешь — слово, произнесённое не вовремя, хуже лишней чаши вина.

— Но я же обещал выслушать тебя, не так ли?

Му Чжао порылся в широком рукаве и вытащил оттуда стянутый кожаным ремешком свиток.

— Взгляни, Тёмный владыка, — старейшина бережно передал его Цуймингую.

Свиток даже на первый взгляд выглядел древним, словно Три мира. Каждая из вертикальных дощечек была вытерта по краям так, что на уголках обнажился рисунок древесных волокон. И кожаные крепления выглядели пересохшими — на них виднелись мелкие трещины, а цвет из светло-коричневого стал невнятно-бурым.