Чтение онлайн

— Ого! Синьор скра… скар… каменотес! Что, вам тоже по ночам являются статуи?

— Статуи?

— Ну. Мне одна с рассвета глаза мозолит.

— Сколько же ты выпил, приятель? Не многовато? — осведомился доктор и попытался поймать запястье кучера, дабы прослушать пульс и решить, возможно ли отправлять пациента с поручением.

— Много или мало, все мое, — кучер обиженно выдернул у него руку, и, чуть покачиваясь, повернулся к скульптору. — Синьор Каменотес, поглядите-ка, торчит там статуя или уже нету? Даст Бог, примерещилась. Около прудика с рыбами. вроде.

Через раскрытую дверь Микеланджело выглянул в парк, и обнаружил, что за мокрыми ветками в самом дальнем и запущенном уголке действительно что-то белеет. Это вполне могла быть статуя Вакха, он буркнул что-то вроде «извините — один момент», и бодро зашагал в направлении скульптуры.

На середине тропинки он сбавил шаг — ему почудилось, что статуя шевельнула плечом, легонько качнулась вперед, готова спрыгнуть с пьедестала. Захотелось остановиться, но он упорно шагал дальше, потому что был скульптором и прекрасно знал, ни Господь Бог, ни целый выводок демонов не в силах оживить холодный кусок мрамора! Даже рука мастера, способная освободить совершенную фигуру из каменного плена, не способна оживить изваяние.

…Могут! Они могут! Могут…

Со всех сторон шипело ему мироздание. Белоснежная статуя впереди качнулась снова — уже с большей решимостью, а может, это лишь порыв ветра раскачивал ветви. Снова начался дождь — редкие капли сливались в стальные струи — но уже ничто не могло остановить синьора Буонарроти — он раздвинул ветви и замер, потрясенный.

Он впервые наблюдал изваяние, вознесшееся над постаментом.

Крепкая мужская ладонь с легкостью могла пройти между основанием статуи и белоснежными стопами. Капли дождя собирались в ложбинках пальцев, и грустно стекали вниз — белые, мутные. Слезы камня стекали вниз и лужица мутной жидкости росла. Белоснежное тело парило в дождливой дымке, покачиваясь в такт порывам ветра. Он сжал кулак, так что ногти впились в кожу ладони, но видение не исчезло.

Зажмурился, выбросил вперед руку и прикоснулся к этой белизне.

Влажная, скользкая, ледяная… — поверхность под его пальцами не была камнем!

Пальцы коснулись плоти. Человеческого тела, лишенного жизни.

Толстый слой белил покрывал все тело целиком, а присмотревшись внимательно, Микеланджело обнаружил, что тело вовсе не парит, а висит на тонкой серебристой проволоке, прикрепленной к ветвям дерева. Он предпринял попытку снять тело, но только перемазался в белилах.

Пришлось повернуться к зрителям и сделать знак приблизиться.

Прочные нити проволоки перерезали садовыми ножницами, тело осторожно опустили вниз, уложили на конскую попону и отнесли в дом. Мертвец оказался пропорционально сложенным мужчиной лет двадцати. Его чресла прикрывала ткань пропитанная гипсом и аккуратно высушенная, что увеличивало сходство со статуей. Его лицо казалось спокойным, даже умиротворенным — но было незнакомо никому из присутствующих. Струи дождя неумолимо размыли белила, кое-где проглядывала блеклая кожа и темные волосы. Микеланджело склонился над телом, первым делом оттер шею от белил платком, и подозвал доктора Паскуале. Возможно, медику уже приходилось наблюдать нечто подобное — множество крошечных царапинок на коже удавленника?

Ученый врач осмотрел шею через очки, затем вооружившись большой лупой, и вынужден был признать, что действительно наблюдал такие специфические повреждения. Пару дней назад он обнаружил нечто подобное на теле, доставленном в чумной карантин безголовыми могильщиками. Подросток был удушен лентой из церковного облачения, которую душегуб бросил на шее жертвы.

Предположение, что оба молодых человека были удавлены одой и той же лентой выглядит вполне обоснованным.

Доктор покончил с осмотром и выпрямился.

— Еще один удавленник. Отец Джироламо просил извещать обо всех случаях удушения его лично. Нужно срочно послать к нему записку, и уведомить городскую стражу… Но мой банкир? Даже Святой Лука являл способность раздваиваться, но никак не утроиться! — от бессилия доктор Паскуале размахивал руками с такой частотой и скоростью, что только низкий потолок кухни воспрепятствовал ему взлететь. Наконец, он сообразил, что делать, ухватил за пуговицу и подтянул к себе кучера:

— Ну-ка признавайся, где лошади? Помнится, у покойного мессира была конюшня!

— Конюшня, вона — стоит, — кучер обиженно икнул и указал в окно. — Только пустая. Маэстро Ломбарди взял коней и уехал. Сам запрягал возок, ага. Говорит, мне платить нечем за ваши услуги, в том смысле — что за мои услуги. У меня синьоры столько детей, что я уже со счета сбился. Прорву денег мне задолжали, как же уйти?

— Будь ты неладен со своим «возком»! — доктор выудил в кошеле монету и сунул кучеру. — Беги на виллу де Розелли и одолжи коня.

— Коня? Коня это нет, синьор. Никак невозможно, меня в тычки оттуда выставят! — он по-свойски толкнул доктора в бок и воззрился на Микеланджело. — Лучше это… На вилле синьора скульптора сильно привечают, ему там ни в чем нет отказа, точно говорю.

Понукаемый криками доктора и холодными струями дождя, синьор Буонарроти преодолел уже половину расстояния до соседней виллы и достиг места, с которого открывался обзор на дорогу, соединявшую виллу Де Розелли с городом. В хорошую погоду отсюда открывался дивный вид на городские стены Флоренции, но сегодня из-за плотной пелены ливня ландшафт вокруг казался пустым и безрадостным.

Внезапно из серой пелены выступили очертания всадника, затем еще одного, и третьего, и еще других. Всего полдюжины! Конный разъезд городской стражи свернул в направлении виллы де Розелли. За вооруженными всадниками следовал сытый белый мулл, на спине которого раскачивался отец Джироламо. Проповедник был погружен в молитвы и не замечал ничего вокруг. Завершала процессию изрядно отставшая лошадка, волочившая двуколку с двумя промокшими монахами на облучке.

Синьоры переглянулись в замешательстве — оба готовы были счесть процессию плодом собственного воображения, замороченного сыростью и усталостью. Однако же, Микеланджело смахнул с лица излишек влаги, прищурился, чтоб лучше видеть и опознал в одном из монахов коренастого фра Пьетро, нетерпеливо побежал к двуколке:

— Синьор Буонарроти? Все легче! — радостно улыбнулся ему фра Пьетро. — Не придется искать. Отец Джироламо велел послать за вами.

— Да, я здесь, — согласился скульптор. — Зачем я вдруг понадобился?

— Ему было видение, — хмуро заметил второй монах. — Что вы нашли статую.

— Она стояла среди парка?

— Понятия не имею, синьор. Его святость ни с кем не делится подробностями явленных откровений.

— Было видение, разве я спорю? — фра Пьетро потянулся, чтобы размять плечи, едва не спихнув брата во Христе в дорожную грязь. — Еще синьор Таталья всех всколамутил, истребовал сюда святого отца…

— Ясно, — не дослушав, Микеланджело прибавил шагу, оставил позади доминиканцев, нагнал белого мулла, схватил под уздцы и развернул в сторону парка.