Чтение онлайн

– А дед твой, Мошу, совсем сплоховал, если так часто врачей к себе стал звать. Прежде он с врачами не знавался.

– Прежде! Прежде он как железный был, бывало, подхватит меня одной правой и в небо поднимет. Последние два месяца так переменился, не узнать его...
– голос Мошу опять задрожал.
– Не пойму я, что с ним стряслось.

Махмуд прокашлялся и проглотил горькую слюну.

– Слышь, а сколько лет ему, деду?

– Мать говорит, около девяноста.

– Ну и хватит. Не два же века жить!

– Не говори так, доктор Махмуд, не могу я такие слова слышать... Люблю его очень.
– Мошу сбоку посмотрел на Махмуда.

– Я, что ли, не люблю?
– отозвался, крупно шагая, Махмуд.
– В таких людях, как Зульфугар-киши, весь смысл жизни, вся соль ее! Где нынче такого сыщешь? По мне, так пусть тысячу лет живет Зульфугар-киши! Да не убивайся ты раньше времени, обойдется, отойдет, сердце у него как сталь.
– Махмуд солгал, чтобы утешить мальчика. С сердцем-то у старика как раз и было неважно, прошлый раз, когда Махмуд проведывал его, пульс почти не прослушивался.

– А я что говорю?
– обрадовался Мошу.
– Дедушка, говорю, ей-богу, нет в тебе никакой хворобы, хочешь, в Тбилиси свезем тебя, самому главному академику покажем - и он тебе то же самое скажет! А он, нет, мол, урядник за мной во сне приходил, помирать пора.

– Слушай, да что это за урядник?
– Махмуд даже приостановился.

– Почем я знаю? Разве ж он когда откроется нам, скажет, что на сердце держит?

– Слушай, а может, старик того, с ума тронулся, а? Вот уж сраму не оберемся!

– Не-ет, - нерешительно протянул Мошу, тто. понизив на всякий случай голос, спросил: - Тронутые, ведь они кидаются на людей, кусаются, а, доктор Махмуд?

Ха-ха-ха! Как вцепится в горло, так всю кровь и высосет.

– Нет, нет, ничего такого нет, разум весь при нем, и разговор в полном порядке. Чаю попил, хлеба ломтик съел. Мать ему ноги помыла, нет, не похож он на тронутого ничуть.

– Симулирует, стало быть! Комедию перед вами ломает. Не переживай ты, не бойся. Вкачу укол, и все пройдет. Не впервой.

Дальше они шли молча. Махмуд стал вспоминать, есть ли у него камфара в сумке или нет. Если нет, тоже не беда, довольно димедрола. Прошлый раз одним димедролом обошелся.

Осторожно прощупывая ногами землю, они спустились на берег Куры, где под скалой их ждал Темир. С лодки светился огонек, Махмуд сообразил, что Темир прихватил с собой двухламповый железнодорожный фонарь, в слабом его свете с трудом можно было разглядеть часть реки: волны пенились, как будто в них растворили мыло. Стало быть, шутки шутками, а вода в реке поднялась, и подтаявший на солнце горный снег, смешавшись с тяжелой и мутной речной водой, поднялся наверх густой пеной. Такой сель запросто вымывает с корнем вековые деревья, и если, не приведи бог, лодка наткнется на одно из этих деревьев, то не миновать им, ночевать посреди реки, под дождем. Лодку надо вести с предельной осторожностью. Темир - опытный перевозчик, Махмуд это знал, но только бы не был под градусом.

– Добрый вечер, Темир!
– Махмуд занес ногу и, как буйвол кидается в воду в летний зной, всей своей тяжестью шлепнулся в лодку. Лодку тряхнуло, Темир в брезентовом плате с капюшоном, подхватил его под локоть. А Мошу вскочил легко, чуть-чуть качнув лодку.

– Темир. признайся, ты сегодня не наагдамился, нет?
– спросил простуженным голосом Махмуд, ему было зябко.

– Ни.

– Ей-богу!

– Ни.

– Тогда вези нас скорее на тот берег, Зульфугару-киши плохо.

– Знаю, - коротко отрубил Темир, давая понять, что он не в настроении и лясы точить не собирается. Став к ним спиной, он завозился с мотором, то ли заводил, то ли еще что, но очень уж долго.

– Что, не заводится, что ли?
– нетерпеливо спросил Махмуд. Он сидел на носу, вытянув ноги. Мошу все еще стоял.
– Приземляйся, сынок. Мотор тут, видишь, на хозяина похож. Что ты возишься там, ай Темир?

– А тебе что?

– То есть как это - мне что? Я не на пир, я к больному еду.

– Знаю, - сказал Темир, не оборачиваясь.
– Не на пир. С пира.

– А ты почем знаешь, айя?

– Что ж, не слышу, что ли, как от тебя тутовкой Григора разит?
– Темир рассмеялся, довольный, что подколол.

– Ах, мать твою за ногу! Я всегда знал, что татары - лихие разведчики!
– Махмуд шлепнул ладонью об колено. В этакий дождь, в этакую сырость - и учуял ведь! А, Мошу? Ну и нос у тебя, Темир, прямо как у молодого щенка... Слышь, Темир, доставь ты меня в целости-сохранности туда и обратно - угощение тебе выставлю. Слово даю.

Темир дернул за конец веревки, но мотор не завелся, густой запах солярки ударил всем в нос. Темир яростно сплюнул в воду.

– Мне, брат, твое угощение без надобности. С меня Пойлинского буфета хватит!
– бормотал он себе под нос, сызнова наматывая веревку на вал.

– Да нет, ты не отнекивайся, хочешь не хочешь, а раз сказал, то угощу. Пойдем с тобой в шашлычную Халила-даи и ешь, сколько влезет. Расход мой.

Темир еще раз резко дернул веревку, мотор вроде зачихал, но опять без толку.

– Слушай, Темир, - рассердился Махмуд, - не вы ли, татары, триста лет подряд держали в страхе полмира?.. Что же ты теперь с одним мотором не совладаешь никак?

– Да разве ж это моторы, что продают, мать их!.. А ты Махмуд, поимей в виду, за всякие такие слова и угодить кой-куда: можно.

– Ой-ой-ой, напугал! Поглядите-ка, кто со мной политзанятие проводит. То, что я сказал, написано черным по белому во всех учебниках истории. Или ты в школе не учился, а?

– Я сказал - ты слышал. От бога благоденствие, от прокурора - действие.

– Что, что? Ну, шельма!

– Новая песня, сочинения татарина Темира, - сказал он, в третий раз сильно дернул за веревку, и мотор, зафыркав, заработал, наконец. В мокрые от дождя лица Махмуда и Мошу частой дробью ударили брызги воды, разбитой лопастью, а тут еще Темир так круто вырулил налево, что Махмуд, вскрикнув, повалился на Мошу.

– Потише, да не построится дом твой, потопишь нас!...

– Ни, там, где перевозчиком татарин Темир, ни один мусульманин еще не потонул.

Он вывел лодку на середину реки и повел ее против течения.

– За двадцать минут, самое большее, за полчаса на месте будем, иншалла! Н-но-о, мать вашу!..

Темир прибавил газу, лодка пошла шибче. От холодного встречного ветра у Махмуда заледенело лицо. Он поспешно опустил уши на шапке и еще раз подумал, что хорошо бы без приключений добраться до жилья... И поскорее бы, холод собачий... Не каждому дано в такую погоду осилить Куру... "Господи, на тебя уповаю", - сказал он про себя почти машинально.