Чтение онлайн

Нет, меня должны искать!

Леха, Семка, Саня, Игорь. Руководство лицея. Родители. Или их всех уведомили, что я подозреваюсь в противоправной деятельности и в интересах следствия мое местонахождение не подлежит разглашению?

Я задрожал.

Холодно. Из одежды на мне были только трусы, все остальное исчезло и, возможно, уже сожжено. Почему? Чтобы обо мне не осталось даже памяти.

Я закашлялся, и боль станцевала по груди острыми пятками. Я скрючился, но лучше не стало. Слезы потекли из глаз.

– Уроды, - просипел я, размазывая жгучую влагу по лицу, - сволочи и уроды.

Потолок вдруг вспыхнул ярким белым светом, и мне пришлось зажмуриться и закрыться ладонью. Постепенно из слепящей белизны сформировалось пространство, которое состояло из унитаза, койки и промежутка между койкой и стеной с дверью в виде отправного или конечного пункта. Войти-выйти.

Камера. Одиночная. Может быть, карцер.

Я, простонав, сел. Дверь открылась. На порог ступила подтянутая фигура в синей униформе с дубинкой в руке.

– К стене, - сказала фигура.

– Что?

– К стене, и руки - за спину.

– Я - ученик колледжа...

– К стене!
– рявкнула фигура.

Я кое-как поднялся. На ногу, в голень которой пришелся удар ботинка, наступать было больно. Горячим лбом - в холодный бетон.

– Руки!

Фигура надвинулась, щелкнули металлические наручники на запястьях, дубинка дважды прошлась по лопаткам.

– Что вы де...

Удар по шее меня заткнул.

– На выход.

Фигура посторонилась, открывая мне путь из камеры. Я побрел, припадая на правую ногу и плечом придерживаясь стены.

– Живее!

Удар по бедру заставил меня вскрикнуть. Охранник, поймав за волосы, не дал мне остановиться, подтолкнул вперед.

– Вперед, сука!

Мы выбрались в узкий коридор с лампами дневного света под сводчатым потолком. Голые серые стены и веселая оранжевая и желтая плитка на полу. Это я смог разглядеть и без очков.

– Прямо.

Я пошел прямо, чувствуя, как хлюпает в носу, как греется, горит огнем, словно оттаивая, щека. Странным образом, я почти ни о чем не думал. Я проживал и переживал свое состояние, лишь мимоходом отмечая, что захожу из-под света одной лампы в свет другой.

– Направо, - скомандовал охранник.

Я повернул.

Коридор расширился, метрах в десяти забирались под свод и пропадали вверху ступеньки лестницы.

Помещение было без окон.

Пустое, оно показалось мне то ли приготовленным для ремонта, то ли только что отремонтированным. В углах громоздились банки и ведра. Полосой, расстеленный, у дальней стены лежал целлофан. Светила лампа с отражателями.

Меня усадили на привинченный к полу стул без спинки, еще одним наручником пристегнули за щиколотку к ножке, и оставили одного.

Охранник на прощание ткнул дубинкой в бок.

– Сиди тихо.

Вторым предметом мебели в помещении был стол, а третьим и последним - стул с высокой спинкой, который составлял со столом гармоничную цветовую, светлого дерева пару.

Я вдруг почему-то с уверенностью подумал, что меня взяли по ошибке. Да, это разъяснится! Сейчас со мной побеседуют, и мы даже посмеемся вместе: ах, какие глупости, мелочи, какая-то карточка, вы просто оказались похожи на злодея, Константин.

Ха-ха-ха.

Я усмехнулся, тревожа щеку. Нет, я, конечно, представлял себя бесстрашным героем, но моя героика не шла дальше мысленной забавы и желания при первой же опасности кинуться в кусты. Герой, герой...

Может быть этого и боялся отец?

За спиной скрипнула дверь, но оглядываться я не стал. Человек, посвистывая, обошел меня и сел за стол. В руке его была бутылка с водой.

– Значит, вот ты какой, - сказал он, откинувшись на спинку.

Несколько секунд он разглядывал меня, видимо, ожидая, что я заговорю первым, начну требовать или жаловаться. Я молчал.

Мужчине было за тридцать. Он был невысок. Видел я его не четко, но лицо, удлиненное, с высоким лбом, рыжеватыми усами и светлыми внимательными глазами, на мой слепой взгляд, располагало к себе.

– Ничего не хочешь мне сказать?
– спросил он.

– А что говорят в таких случаях?
– спросил я.

Мужчина коротко улыбнулся.

– В таких случаях обычно произносят: "За что? Я же ни в чем не виноват!".

– Меня избили, - сказал я.

– О! Это вторая по популярности фраза, - мой собеседник свинтил крышку с бутылки.
– А третья: "Выпустите меня отсюда!".

Он отпил и протянул бутылку мне:

– Хочешь?

Я привстал, но мужчина наставил на меня палец:

– Не так быстро.

– В каком смысле?

– В смысле, что вода - это награда. Что ты щуришься?

Я сел, звякнув наручниками.

– Очки потерял.

– Ну, это объясняет твой вид.

Мужчина, расстегнув пиджак, пересел на столешницу. Во второй руке его появился платок, который он смочил водой из бутылки.

– Что я думаю, - сказал он, наклоняясь и касаясь платком моей щеки, кожи под носом, - когда тебя брали, ты потерял очки. А потом, когда вели, в силу своего не очень хорошего зрения, ты упал. Упал неудачно. Ты же видел ступеньки? И узкий коридор. Во-от.

Я втянул воздух сквозь зубы - было больно, но одновременно касания влажной ткани приносили мне некоторое облегчение.

– Ты разбил нос, приложился о бетон скулой, расцарапал лоб, что-то, видимо, еще повредил, поскольку был в наручниках...

– Это неправда!

– А что такое правда? Ты видишь здесь кого-то, кто подтвердит твои слова?
– Мужчина оглянулся.
– Никого нет. Да и не интересно никому, что ты скажешь. Били тебя? Нет. Зачем это надо? Ты кто? Никто. Ладно...

Он показал мне платок с мазками вытертой крови, сложил его и снова пересел за стул. Улыбка пропала с его лица. Он выложил на стол одну из моих карточек.

– Что это?

– Правда, - сказал я.

– Да?
– удивился мужчина и зачитал, насмешливо выделяя голосом отдельные слова: - "Великая Отечественная Война. 22 июня 1941 года - вероломное нападение гитлеровской Германии на Советский Союз. 9 мая 1945 года - взятие Берлина, разгром гитлеровской Германии войсками Красной Армии. Цена была велика, но мы победили! Мы!". Ай-яй-яй! Это правда?

– Да.

– Что-то я ни разу не слышал о такой правде. Но это и не важно. Важно, откуда ты это узнал, и сколько человек это делали.