Чтение онлайн

– Нет, - сказал я, - я поел.

Петр Игнатьевич кивнул.

– Хорошо, - он убрал продукты в холодильник.
– Так с чем ты пришел?

– Мы с ребятами хотим что-нибудь сделать на девятое мая.

Петр Игнатьевич сел. Руки его принялись разглаживать и без того гладкую скатерть.

– Я думал об этом. Прикидывал. Еще когда думал что-то в ком-то пробудить. Как раз до спора с соседями.

– А мы?
– спросил я.

Петр Игнатьевич улыбнулся.

– Вы - славные ребята. Но сколько вас на весь город?

– Ну, попробовать-то можно.

– Это не игра, Костя. Далеко не игра. Скажи мне, какой самый важный инструмент находится в руках у власти?

– Полиция, - ответил я.
– Аппарат подавления.

– Нет.

– Ресурсы. Денежные и человеческие.

– Нет, - качнул головой Петр Игнатьевич.
– Самый важный инструмент - это монополия на информацию. А информация формирует твое мировоззрение, управляет твоими эмоциями и подталкивает тебя к определенным действиям. Вывод: бить надо по ней.

– Хакать новостные сайты?

– Зачем? Это уголовное преступление. Надо работать тоньше. Ответь мне, что является самым доступным информационным каналом?

Я задумался.

– Телевидение?

Петр Игнатьевич качнул головой.

– Подумай еще.

– Ну, радио. Интернет. Система оповещения. Общение.

На каждую мою догадку Петр Игнатьевич говорил: "Нет". Хотя и кивнул на последнем предположении.

– Самый доступный канал, Костя, - сказал он, - это тот, для которого не нужны посредники в виде телевизоров, смартфонов, плееров. Ты выходишь из дома...

– Граффити!
– крикнул я.

– Тише, - сказал Петр Игнатьевич.
– Почти. Граффити - это порча общественного имущества. Но все, за что цепляются твои глаза, и есть информационный канал. Я говорю о стенах домов, арках, о рекламных щитах, о досках объявлений, которых понаставили на остановках. Достаточно наделать небольших, с ладонь, карточек. Мазнул клеем, прилепил и дальше пошел. Максимум, что грозит при поимке - это штраф за несанкционированную расклейку, он был, кажется, в пределах трехсот рублей.

– И все?

– Нет, конечно, - вздохнул Петр Игнатьевич.
– Если текст на карточке признают экстремистским или агитационным, то, скорее всего, будет долгая беседа со следователем. Возможно, тебя предупредят о противоправной деятельности и поместят в базу данных. Но, возможно, попытаются "раскрутить".

– Это как?
– спросил я.

– Попробуют повесить на тебя создание террористической ячейки, группы, ставящей во главу угла свержение существующего государственного строя, возьмут в оборот друзей, сфабрикуют их показания, станут оказывать на тебя психологическое давление с тем, чтобы ты признался, что действительно что-то такое замышлял. Поэтому на карточках не должно быть никаких призывов типа "Помните!" или "Очнитесь!".

– А что должно быть?

– Знаешь, я думал о сводках от Советского информбюро. С датами и короткими событиями. Например, что 21 января 1943 года войсками Красной Армии был освобожден город Ставрополь. А 5 августа того же года - город Орел. И внизу приписка: "До 9 мая 1945 года осталось столько-то дней".

– Здорово!

– А еще можно наделать карточек "Наши герои" и в них коротко написать о Вале Котике, об Александре Покрышкине, о защитниках Брестской крепости, о Зое Космодемьянской, о Слюсареве, танкисте, не помню имени, но у меня есть о нем. Важно, чтобы у тех, кто прочтет, был интерес узнать, что это были за люди, как они сражались и за что.

– И где они это узнают?

Петр Игнатьевич помрачнел.

– Тоже верно. Ничего ж нет.

– Значит, надо сайт делать!

– Да-да, - сказал Петр Игнатьевич задумчиво. Поднявшись, он включил плиту, налил и поставил греться чайник.
– Знаешь, Костя, я вспомнил, почему не сделал эти карточки сам. Они подпадают под статью об искажении истории.

Несколько секунд я ошарашенно хватал воздух ртом.

– Петр Игнатьевич!
– прорвало меня затем.
– Какое же это искажение! Это же правда! Это же мы победили!

– И как ты докажешь?

– Календарь!

– Его изымут. Он пропадет. И в лучшем случае нас объявят фантазерами. Будет официальная позиция: мы принижаем роль американских солдат, выпячивая собственные, не понятно откуда взявшиеся достижения. Сколько историков набежит! Все с пеной у рта будут ссылаться на зарубежные монографии, мемуары и энциклопедии, нас закидают враньем и полуправдой. Главное, Костя, орать погромче...

Я сжал кулаки.

– Получается, мы не победили? Получается, у нас украли всю нашу историю? Но почему парламент, правительство...

– Понимаешь, Костя, они выторговали людям сытую жизнь. Никакого противостояния и напряжения. Соединенные Штаты - друг, партнер и старший брат. Технологии, гаджеты, автоматические заводы. Разве ради мира и благоденствия нельзя поступиться кусочком истории? Оказалось, можно. Оказалось, что по чуть-чуть как бы и не больно. Там кусочек, здесь кусочек. Поменьше, побольше, плавно и размеренно. Ну, не было победы Александра Невского и не было, бог с ним! Не было обороны Орешка, не было защитников Осовца, не громили мы армии Сигизмунда, Карла, Наполеона, не освобождали Европу от турок, не брали Крым, не ходили в Сибирь, не объединяли народы.

– Я ничего этого не знаю, - сказал я.

Петр Игнатьевич печально улыбнулся.

– А кто сейчас это знает, Костя? Это уже табу. Этого нигде нет, кроме как, наверное, в сельских клубах каких-нибудь заброшенных поселков. В тайге, на севере. И то, если там сохранились книжки или журналы советской поры, а не нынешняя развлекуха. Сейчас сытая жизнь, Костя. Ешь, спи, потребляй. А человеческому нутру другого и не надо. Душе надо, только ее вместе с историей - по кусочку. Еще в небо хоть позволяют глядеть, а не в корыто.

– Значит, мы проиграли, - мертвым голосом сказал я.

– Я передам вам свою библиотеку, - сказал Петр Игнатьевич.
– Вы станете ее хранителями. Ты, Игорь, Саша.

– Зачем?

– Чтобы вы знали и когда-нибудь...

– Петр Игнатьевич!

Я поймал ворот его рубашки.

Мне часто пеняли на взрывной характер. Я и сам позже, отойдя, раскаивался в поступках, которые совершал в какой-то дурной, жгучей пелене, когда только боль и обида жили в мое сердце.

Я встряхнул Петра Игнатьевича как куклу.