Чтение онлайн

При этом забывается, не учитывается, что дело не столько в том, как говорить, сколько в том, кто говорит. Каждому из нас будет близок, понятен и люб язык матери — белоруска она, француженка или итальянка, — когда она разговаривает с дочерью или сыном. И омерзителен белорусский, французский или итальянский, если на нём разговаривает бандит.

Когда мы говорим "язык", "мова", подразумеваем "народ". Значит, беречь мову — это беречь народ. Вспомним, что когда-то в Европе жила большая группа западных славян. Но утрата ими языка привела к тому, что они были тут же ассимилированы немцами и венграми. И перестали существовать как народ.

В Законе Франции от 1994 года, в статье первой, читаем: "Являющийся государственным языком Республики в соответствии с Конституцией, французский язык представляет собой основной элемент исторического лица и наследия Франции. Он служит языком образования, работы, обменов и услуг в государстве…"

То же самое, только еще с большей ответственностью, можно сказать о белорусском языке.

…Такое вот длинное отступление, но, кажется, сам поэт дал для этого повод.

Возвращаясь к поэзии, подчеркну, что мне по душе сюжетные стихи, вероятно, наиболее трудные для написания, требующие острого мышления и глубокого понимания:

Что это? Да ведь это же в коротком стихотворении — целая повесть, человеческая судьба! Я бы назвал эти стихи народными (есть же народные песни!). Их как будто никто отдельный не сочинял, а сочинил Народ. Такое же стихотворение "Грешевка", приведённое выше.

Разумеется, в творчестве Анатолия Аврутина есть и промахи, и спорные строчки — у кого их нет?! Но в целом мы встречаемся с явлением подлинной поэзии, которая способна пробуждать, удивлять читателя и быть школой для поэтов, чьё творчество ещё только на пути к совершенству.

Анатолию Аврутину многое дано. У него есть мама, отец, два сына и понимающая жена, кстати, тоже инженер-железнодорожник. И ещё — добрая и строгая родина — Беларусь. И соглашаешься с каждым словом поэта, когда он говорит:

В последние годы в Санкт-Петербурге и Минске опубликованы 6 поэтических сборников Анатолия Аврутина. В их числе, в серии "Золотое перо", вышла книга избранных произведений поэта "Наедине с молчанием".

А совсем недавно минское издательство "Четыре четверти" выпустило книгу о поэте "Анатолий Аврутин: судьба и творчество", в которую вошли статьи известных писателей и ученых-филологов России и Беларуси.

3-го июля Анатолию Юрьевичу Аврутину исполняется 60 лет. Я вместе с многочисленными читателями "Дня литературы" поздравляю талантливого поэта с этим большим событием и вслед за ним говорю:

No: 06(140)

Двенадцатого июня скончался давний автор наших газет "Завтра" и "День литературы" замечательный донской писатель Анатолий Калинин.

Писатель умер на 92-м году жизни после тяжелой и продолжительной болезни в своём доме на хуторе Пухляковский Усть-Донецкого района Ростовской области.

Анатолий Калинин — друг и ученик великого Михаила Шолохова. Писатель прошёл всю Великую Отечественную войну фронтовым собкором "Комсомольской правды", в которой и проработал до самой глубокой старости. Он автор таких известных романов, как "Цыган", "Эхо войны", "Возврата нет", "Гремите, колокола!".

Писатель прославился прежде всего своим романом "Цыган". Экранизация калининского "Цыгана" сделала персонажа его романа — цыгана Будулая — известным всей стране. Анатолия Калинина на Дону называли последним представителем "донской литературной роты", в которую входил и его друг Михаил Шолохов.

Он умер после четвёртого за последние несколько лет инфаркта.

Последние годы писатель был практически прикован к постели, но всё равно старался вести активный образ жизни. Принимал гостей, отвечал на письма, вёл литературную полемику с оппонентами-шолоховедами по поводу авторства "Тихого Дона".

Анатолия Калинина похоронили на своей усадьбе рядом с могилой внучки.

Вечная ему память!

Редакции газет "Завтра" и "День литературы"

1.Кожинов В.В. Роман — эпос нового времени // Теория литературы. Основные проблемы в историческом освещении. Роды и жанры. М., 1964.

2.Селезнёв Ю.И. В мире Достоевского. М., 1980.

Нас интересует заочный диалог Вадима Кожинова и Юрия Селезнёва, для которых Достоевский был личностным выражением русской идеи, одним из главных создателей её художественного пространства. Будем опираться на работу Кожинова "Роман — эпос нового времени", написанную в начале 60-х годов, и на книгу Селезнёва "В мире Достоевского", законченную на рубеже 70-х — 80-х годов. И Кожинов, и Селезнёв выступают здесь как теоретики, которые твёрдо знают, что роман — не только господствующий жанр нового времени, но и совершенная форма нерационального познания жизни. Оба понимают, что романы Достоевского — нечто большее, чем литература. Они — область свободного сознания, достигающего религиозной высоты. "Его роман — это как бы и роман, а вместе с тем ещё и нечто такое, что не укладывается в понятие чисто литературного жанра", — считает Юрий Селезнёв. Литературоведческая речь становится личным исповеданием, явлением персонального "символа веры", который нельзя не заметить.

Обратимся к следующим проблемам: незавершённость романной формы и её апокалиптический характер; преодоление власти Ветхого Завета в романах Достоевского; открытость, амбивалентность и нравственное отношение к ним; аналитическая позиция как явление личного исповедания, осознанного духовного выбора. Если для Вадима Кожинова роман — эпос нового времени, то в книге Юрия Селезнёва звучит несколько иная мысль: роман — Апокалипсис нового времени. Апокалиптичность Юрий Селезнёв рассматривает как важнейшую черту христианства, которая показывает устремлённость нашей религии к бескомпромиссной борьбе со злом, к полному и бесповоротному решению проблемы судьбы человека: "Писать, мыслить — для Достоевского значит мыслить не столько о конкретном сегодня, сколько о том, как в это сегодня вошло прошлое, чем это сегодня грозит будущему". Рассуждая о "Преступлении и наказании", автор указывает на традицию слова-посредника, когда личность ("пророк", "избранник") открывает всему миру — "волю богов". "Генетически такой тип творческого сознания можно проследить через русло, так или иначе связанное с традициями Корана, Евангелия, Апокалипсиса, Авесты, Упанишад и Ригведы, то есть с традицией жанра пророчеств и откровений", — пишет Селезнёв.

Апокалиптическое сознание, ставящее перед читателем вопрос о границе, противостоит сознанию эпическому, а Достоевский оказывается духовным оппонентом Толстого: "Оба подозревали в себе дар пророчеств. Но и в этом они были разными: Достоевский ощущал себя как бы устами, произносящими "слово Божье"; Толстой — соперником Бога по сотворчеству". Юрий Селезнёв далек от поиска буквальных, формальных отношений романов Достоевского с "Откровением Иоанна Богослова". Эсхатологизм или апокалиптичность для него — это общая творческая установка, а не отдельные конкретные образы или мотивы, заимствованные из религиозной классики. Эсхатологическую проблему Селезнёв рассматривает не в контексте идеологии и богословия, а в контексте поэтики, что представляется нам особенно ценным. Слово романа может быть услышано "лишь в неразрывном единстве двух перспектив, а вместе с тем и двух определяющих стилевых пластов — текущего и вечного". Автор говорит о присутствии частицы "но" — "одного из проявлений взрывного стиля", об "обилии деепричастий и причастий, которые создают атмосферу незавершённого, текущего действия и состояния", о повторяющемся союзе "и", подчёркивая, что все эти "мелочи" стилистического оформления текста — знак новозаветных тенденций поэтики Достоевского. И определение Селезнёвым новозаветного мира становится одновременно оформлением мира Достоевского. Юрий Селезнёв утверждает, что само романное мышление, отличающееся поистине эсхатологическими сдвигами, восходит к евангельским принципам изображения жизни: "Мир — новозаветный мир в основе своей — это мир принципиально незавершённого настоящего; он и есть как раз преодоление ветхозаветного мироустроения. (…) Сознание, двигавшееся по замкнутому кругу, теперь как бы разрывает эту роковую обречённость и устремляется в неповторимое, хотя и неизбежное будущее. Создаются первые предпосылки и для истинно исторического время- ощущения, а значит, и для художественного сознания романного типа".