Чтение онлайн

Гайда Радола, настоящее имя — Рудольф Гейдль (в Сибири, в 1918 г. его уважительно окрестили Родионом Ивановичем) — 26 лет в 1918 г. Родился на побережье Адриатического моря, в старом портовом городе Котор, некогда принадлежавшем византийской провинции Далмация, потом — Австро-Венгрии, теперь — Черногории. Выходец из семьи младшего офицера австрийской армии. Отец — Иоганн, возможно, являлся чехом по национальности, мать — Анна, точно известно, что была славянкой-черногоркой из обедневшего дворянского рода. В начале XX века семья Иоганна Гейдля перебралась в чешский город Кийов, там юный Рудольф несколько лет проучился в местной гимназии, однако окончить её не сумел, его отчислили из-за неуспеваемости по классическим языкам. После этого он поступил в ученики, по одним сведениям, к аптекарю, по другим — к парфюмеру. В 1910 г. Гайду призвали на военную службу, по окончании которой в 1913 г. он женился на албанке Зоре Пироновой и поселился вместе с ней в албанском городе Шкодер, открыв здесь собственную аптеку. Там его и застала Первая мировая война. Призванный в австрийскую армию в звании прапорщика, он то ли в конце 1914, то ли в сентябре следующего года добровольно сдался в плен черногорцам и вскоре в должности военного фельдшера поступил на службу в их армию. Однако, после того как в начале 1916 г. черногорские войска оказались полностью разгромлены австрийцами, Радола Гайда (так теперь его стали звать на славянский манер) бежал сначала на остров Корфу, а потом — во Францию. А оттуда каким-то образом попал в действующую русскую армию, сначала вступил в ряды сербских добровольцев, а потом — во 2-й чешский полк. Здесь он подтвердил свой офицерский чин, получил под начало взвод, затем — роту, а вскоре, уже после Февральской революции 1917 г. его назначили командиром батальона.

В июле того же 1917 г. в боях под Зборовым и Тарнополем Гайда зарекомендовал себя как способный боевой командир, получил несколько ранений, проявил личное мужество и героизм, за что указом Временного правительства России был удостоен высшей боевой награды — ордена Святого Георгия (IV степени) и досрочно произведён в капитаны Российской армии. После излечения в киевском госпитале Радола осенью того же года прибыл в район Полтавы, где в это время шло формирование 2-й чехословацкой дивизии. По настоятельной просьбе Томаша Масарика (главы Чехословацкого национального совета) капитана Гайду тогда же назначили командиром 7-го (Татранского полка); по другим сведениям, он получил под свою команду знаменитый впоследствии полк лишь в конце марта 1918 г.

В мае 1918 г. на челябинском совещании представителей Чехословацкого корпуса Гайду избрали членом временного исполнительного комитета чеховойск, вследствие чего амбициозный молодой капитан стал одним из вождей вооруженного антибольшевистского мятежа в Сибири. В ночь на 26 мая он командовал захватом г. Новониколаевска (Новосибирска). В дальнейшем вместе с подполковником Анатолием Пепеляевым руководил чехословацко-белогвардейскими частями, действовавшими против отрядов Красной армии на территории Средней и Восточной Сибири. За успешное проведение этих боевых операций в начале июля 1918 г. Гайда получил внеочередное воинское звание полковника, а в сентябре приказом по Чехословацкому корпусу — звание генерал-майора. Некоторое время спустя он был назначен командиром 2-й чехословацкой дивизии, в октябре того же 1918 г. стал командующим противобольшевистским Северо-Уральским фронтом и уже в начале декабря получил очередную высокую награду — орден Св. Георгия III степени. А в конце того же месяца за общее руководство операцией по взятию Перми приказом Колчака двадцатишестилетнего Радолу Гайду произвели в генерал-лейтенанты.

В январе 1919 г. он уволился из Чехословацкого корпуса и перешёл на службу в войска адмирала А.В. Колчака, получив под начало Сибирскую армию, наступавшую в направлении Пермь-Вятка. Удостоившись в 26 лет столь высокого воинского звания и должности в обход не менее достойных кандидатов из числа русских офицеров, Гайда испортил со многими из них личные отношения (в частности с бывшим побратимом — А.Н. Пепеляевым), что не могло конечно же не сказаться на результатах дальнейших войсковых операций. К тому же, явно начиная проявлять симптомы мании величия, в мае 1919 г. Радола Гайда вошёл в конфликт с самим Колчаком, отказавшись выполнять приказ его начальника штаба о переброске частей Сибирской армии в район Уфы на помощь терпящей бедствие Западной армии. Мало того, Гайда даже потребовал снятия начальника Главного штаба с должности, а в случае невыполнения данного требования пригрозил двинуть на Омск отряд «бессмертных» — свою личную гвардию, созданную по примеру персидских царей времён Кира Великого. За что 7 июля того же года генерал-лейтенант Гайда был снят со всех должностей и отправлен во Владивосток «по болезни в отпуск». А в сентябре, когда белогвардейской контрразведке стало известно о тесных контактах Гайды с антиколчаковской политической оппозицией, его разжаловали в рядовые русской армии и лишили всех правительственных наград. 17 ноября 1919 г. Гайда вместе с некоторыми руководителями сибирского эсеровско-областнического движения поднял вооруженный антиколчаковский мятеж во Владивостоке. Но эта, последняя, его попытка совершить подвиг во имя русской революции, уже больше похожая тогда на авантюру, закончилась в конечном итоге полным провалом, и он под защитой всесильных западных покровителей бежал из Владивостока сначала в Америку, а потом к себе на родину — в Чехословакию, ставшую уже к тому времени независимой республикой.

В 1920 г. Радола Гайда вновь был принят на службу в чехословацкую армию и назначен командующим дивизией в словацком городе Кошицы. В 1924 г. в звании бригадного генерала его перевели на должность первого заместителя начальника Генерального штаба, а в 1926 г. он возглавил этот штаб. В тот же период начинается и его политическая карьера, он избирается депутатом законодательного собрания республики. С 1923 г. Гайда начал живо интересоваться фашистским движением в Европе и по примеру Муссолини стал мечтать о создании в Чехословакии сильной единоличной власти в противовес, как он считал, загнивающей идеологии буржуазного либерализма. Угрозу государственной независимости Чехословакии он видел, прежде всего, в лице немцев и евреев, поэтому начал критиковать планы по предоставлению прав национальной автономии Судетской области, а также стал интриговать против руководства республики в лице Масарика и Бенеша, как ставленников мирового масонства, что, конечно, не прошло ему даром. Летом 1926 г. Гайду вновь (как и в 1919 г.) сначала отправили «по болезни в отпуск», а потом сняли со всех должностей, опять разжаловали в рядовые и в завершение всего лишили депутатской неприкосновенности. (А ещё говорят, что снаряд в одну воронку дважды не попадает.)

Несмотря на это, Радола Гайда продолжал верить в свою исключительную звезду и в январе 1927 г. возглавил партию НФО (Национальная фашистская община), делегатом от которой он принял участие в международном фашистском конгрессе 1934 г. в Монтре, а в 1935 г. его вновь избрали депутатом республиканского парламента, где иногда, кстати, он блокировался, как ни странно, со своими некогда злейшими врагами — коммунистами. В 1938 г. Гайда выступил резко против Мюнхенского договора (сговора) великих держав в пользу Германии в ущерб государственным интересам Чехословакии, и даже в знак протеста отказался от английских и французских орденов, полученных им в период предыдущей военной службы. Однако немцы, оккупировавшие вскоре Чехословакию, не только простили Гайду и оставили его на свободе, но даже вернули ему генеральское звание. Вместе с тем привлекать его к сотрудничеству они не стали, что, видимо, и спасло Гайду от политического преследования со стороны советских войск, в 1945 г. окончательно освободивших страну от немецкого господства. Пошло в зачёт пятидесятилетнему уже к тому времени генералу и то, что его сын Владимир был связан в период немецкой оккупации с советской разведкой и состоял в антифашистском сопротивлении, а в семье Гайды воспитывалась дочь одного из активных участников просоветского подполья, казнённого немцами.

Однако очередной опалы Радола Гайда всё-таки не избежал, и в том же 1945 г. его арестовали по распоряжению нового руководителя Чехословакии Эдварда Бенеша. Последний, по мнению некоторых исследователей данного вопроса, видел в лице Гайды по-прежнему очень популярного в армии и народе, опасного политического соперника и поэтому решил упрятать знаменитого генерала в тюрьму Панкрац (бывшие застенки гестапо). Там в течение двух лет заплечных дел мастера кулаками выколачивали из Гайды признание в сотрудничестве с нацистами, в результате чего 56-летний Радола, по свидетельству очевидцев, выглядел на суде полностью сломленным и одряхлевшим 80-летним стариком. Только свидетельские показания и заступничество некоторых ведущих деятелей антифашистского сопротивления, кстати, бывших сослуживцев Гайды по славному 7-му Татранскому полку чехокорпуса, спасло опального генерала от сурового приговора. В мае 1947 г. нашего героя освободили, однако лишения и пытки в тюремных застенках так сказались на его здоровье, что, не прожив на свободе и года, в апреле 1948 г. Радола Гайда скоропостижно скончался. Погребён на русском (православном) участке Ольшанского кладбища в Праге (могила № 229) среди тех, с кем он в пору славной своей молодости воевал Сибирь и Урал. Такова была последняя воля некогда знаменитого революционного генерала (здесь — фанфары). В 1974 г. в одной могиле с ним похоронили его вторую жену (с 1919 г.) Екатерину Гайдову, в девичестве Пермякову, русскую по происхождению. Его сыновья Владимир и Юрий после Второй мировой войны эмигрировали в США, где впоследствии и умерли.

В 1924 г. в Праге вышла книга воспоминаний Гайды, в которой немало страниц посвящено, в том числе, конечно же и сибирским событиям.

Гамов Иван Михайлович — по разным данным, 31 или 33 года в 1918 г., родился на хуторе Верхне-Благовещенском Амурской области в семье казака, окончил четырёхклассное городское училище и педагогические курсы в Благовещенске. После получения образования работал сначала учителем, а потом заведовал школой в родном хуторе, принимал участие в кооперативном движении. В 1912 г. Иван Михайловича избрали депутатом IV Государственной думы от Амурского и Уссурийского казачьих войск, и он с 1913-го по 1917 год проживал в Петрограде. В Думе примкнул к фракции кадетов, а также участвовал в заседаниях сибирской парламентской группы, главная цель которой состояла в том, чтобы добиться от правительства разрешения на учреждение на территории Сибирского и Дальневосточного регионов системы земского самоуправления. После Февральской революции 1917 г. Иван Гамов, по некоторым сведениям, вступил в партию эсеров и после расформирования Государственной думы вернулся в Благовещенск. Здесь, никогда дотоле не воевавший и даже не служивший, он был избран сначала в состав правления Амурского казачьего войска, а потом — и его атаманом (сказались, по всей видимости, его депутатское прошлое, а также членство в правящей эсеровской партии).

В ходе Октябрьской революции атаман Гамов отказался признавать законность большевистского переворота и выступил одним из инициаторов создания в Благовещенске комитета общественного порядка, к которому в период до открытия Всероссийского Учредительного собрания должны были перейти все полномочия административной власти на территории Амурской области. Первоначально КОП состоял из трёх лиц: бывшего областного комиссара Временного правительства, председателя городской думы и выборного атамана Гамова. Но впоследствии под давлением главным образом солдат пробольшевистски настроенного городского гарнизона в его состав вошли представители от воинских частей, а также от Совета рабочих и солдатских депутатов, позже к ним присоединился ещё и председатель недавно избранной областной земской управы.

В таком компромиссном варианте власть в Благовещенске просуществовала до февраля-марта 1918 г. — до того момента, пока местные большевики под давлением из Москвы не предприняли попытку распустить земское самоуправление и передать всю полноту власти в Амурской области в руки Советов. В ответ демократические круги Благовещенска, а также местный офицерский корпус и казаки подняли вооруженный антибольшевистский мятеж, во главе которого и встал 6 марта атаман Гамов. Сначала восставшим удалось захватить Благовещенск, арестовать советское руководство (и даже председателя Дальсовнаркома Краснощёкова-Тобинсона), однако потом прибывшие в течение ближайших нескольких дней красногвардейские отряды из Читы, Хабаровска и Владивостока вновь восстановили советскую власть в городе. После этого Гамову и остальным участникам мятежа пришлось отступить, перейдя по скованному льдом Амуру на территорию Китая.

В сентябре 1918 г. в ходе завершавшегося уже к тому времени всесибирского вооруженного мятежа Гамов при поддержке японских и чехословацких войск вновь захватил Благовещенск и подтвердил на территории области свою власть как выборного, а не наказного (назначаемого центральным правительством) атамана Амурского казачьего войска. А вскоре, 21-го числа того же месяца, после того, как по инициативе местных эсеро-областников было сформировано и функционировало до конца октября того же года правительство Амурской области во главе с правым эсером А.Н. Алексеевским, Иван Гамов вошёл в его состав в качестве военного министра. В этот же период произошло его сближение с такими же, как и он, выборными атаманами Забайкальского и Уссурийского казачьих войск — Г.М. Семёновым и И.П. Калмыковым — на поприще антибольшевистской борьбы. Примечательно, что старшего из них по должностной иерархии — Семёнова (ставшего походным атаманом всех дальневосточных казаков) — в народе прозвали «соловьём-разбойником», Калмыкова — «воробьём-разбойником», а вот Гамову почему-то никакого прозвища не досталось. Заслуживает внимания ещё и тот факт, что уже в начале 1919 г. Иван Гамов в силу разного рода причин решил покинуть атаманскую «троицу» и подал прошение об отставке с поста войскового атамана, которое было удовлетворено «по состоянию здоровья». Большинство исследователей сходятся во мнении, что основной предпосылкой «дезертирства» Гамова послужил завершившийся к концу 1918 г. на территории Сибири и Дальнего Востока процесс трансформации демократической власти в диктатуру адмирала Колчака.