Чтение онлайн

В самом же губернском Томске в то же самое время случилось следующее. В ночь на среду 27 марта из цейхгауза, как тогда говорили, (это по-немецки, а по-русски — военного склада) 39-го стрелкового полка, располагавшегося где-то в районе Верхней Елани [338] , было украдено, по разным данным, от 600 до 660 винтовок и от 9 до 12 тысяч боевых патронов к ним [339] . Такого количества оружия и боеприпасов вполне бы хватило, чтобы вооружить большую часть боевиков из обеих томских подпольных организаций — эсеровской и офицерской. Переполох в городе вследствие этого случился, конечно, очень большой, а местные советские руководители сразу же обеспокоились тем, что на днях, таким образом, вполне может произойти вооруженное выступление оппозиции.

В связи с данным происшествием в городе сразу же было введено военное положение (с 12 часов дня 28 марта), а вся власть передана в руки военно-революционного штаба, созданного ещё месяц назад по случаю неожиданного (после объявленного перемирия) наступления немцев на русско-германском фронте. Штаб состоял, естественно, из одних только большевиков: Ивана Беленца — председателя губернского исполкома, Исайи Нахановича — председателя губернского ревтрибунала, начальника отдела по борьбе с контрреволюцией — Дмитрия Кривоносенко, руководителя городского исполкома — Виктор Тиунова, Ивана Дмитриева и некоторых др.

Тем же следом стали проводиться массовые обыски и аресты лиц, заподозренных властями в организации похищения винтовок. Первыми в этом списке оказались те, кого уже давно держали на заметке большевистские особисты как потенциальных участников вооруженного подполья. В их числе конечно же оказались и некоторые видные деятели местного комитета правоэсеровской партии. Так что по главным эсеровским адресам проводились в те дни и особо тщательные обыски, для чего военно-революционный штаб уже к 30 марта создал несколько оперативных групп.

Также незадолго до произошедших событий для проработки вопросов, связанных с деятельностью местного антибольшевистского подполья, при губисполкоме был создан отдел по борьбе с контрреволюцией, впоследствии переименованный в ЧК по Томской губернии. Комиссаром данного отдела назначили тридцатитрёхлетнего Дмитрия Ивановича Кривоносенко, большевистского боевика с дореволюционным стажем. Сначала он занимался приёмом и регистрацией у населения огнестрельного оружия, для чего ему выделили отдельный кабинет в Доме свободы. Потом особый отдел переехал вместе со всеми другими подразделениями исполкома в гостиницу «Европа» и там занял комнату № 53 («вход с Благовещенского переулка» — как писалось в газетных объявлениях тех дней). Чуть позже в его состав вошли ещё три коммуниста: С.А.Дитман (заместитель), А.А.Иванов, М.Ф.Паратинский, а также несколько молодых рабочих, среди них: Виктор Урасов, Пётр Козиков, Надежда Соснина и Виктор Нанява. На долю именно этой группы и легла основная нагрузка по поиску украденного оружия.

Интенсивные поиски похищенных винтовок и патронов шли ровно две недели. У следственного комитета имелись две зацепки. Одна потянула ниточку с так называемой толкучки, где через несколько дней после совершённой кражи задержали человека, пытавшегося продать две винтовки из числа тех, что тайком умыкнули со склада 39-го полка. Однако вскоре данную версию признали несостоявшейся, так как в результате проведённой проверки выяснилось, что задержанный спекулянт является личностью совершенно случайной и что винтовки он просто нашёл в ночь похищения в районе улицы Бульварной (ныне проспект Кирова).

Вторая же зацепка оказалась более продуктивной. Действительно, в начале улицы Бульварной по её нечётной стороне утром 27 марта было найдено не только горе-спекулянтом, но и поднятыми по тревоге красногвардейцами несколько ружей, случайно, видимо, утерянных похитителями в ночной темноте то ли в спешке, то ли по неосторожности. Вследствие этого у оперативников появились подозрения, что украденные винтовки «осели» именно где-то на улице Бульварной и, возможно, даже в одном из домов по её правой, нечётной, стороне. Тут же сразу выяснили: кто из членов правоэсеровской партии живёт в указанном районе, и на их квартирах провели особо тщательный обыск. В данной связи внимание Дмитрия Кривоносенко привлёк дом под № 13, квартира 1. Здесь проживала семья Немиро, двадцатитрёхлетний отпрыск которой по имени Николай, студент медицинского факультета Томского университета, состоял в эсеровской партии и — более того — являлся членом её губкома.

По воспоминаниям Виктора Урасова, непосредственного участника тех событий, на квартире Немиро, а также в подвале дома, в котором проживала его семья, два раза производились очень внимательные досмотры, которые, увы, никакого результата сначала не принесли. И лишь в следующий приход чекистов (бог троицу любит), в ночь на

10 апреля при очередной проверке подвального помещения во время простукивания стен верхнее бревно одной из них [340] вдруг неожиданно провалилось вовнутрь и вскрыло большой тайник. Именно в нём и обнаружили оружейный схрон. Так в результате удачно проведённой ночной операции удалось обнаружить 539 винтовок, практически все патроны из похищенных, а также несколько револьверов. Судьба остальных 100 трёхлинеек так и осталась тогда невыясненной.

А вместе с винтовками там же в схроне чекисты нашли и некий тайный список подпольщиков, во главе которого вроде бы как значился никому в Томске «неизвестный» человек по фамилии Алмазов. Часть этого списка каким-то образом тут же удалось уничтожить отцу Николая Немиро — Фадею Антоновичу («Знамя революции», № 74 за 1918 г.). Младшего Немиро в тот момент дома не оказалось, но его всё равно потом выследили и арестовали. Что касается Немиро старшего, то ему, за совершённый дерзкий поступок во время проведения обыска тут же пришлось проследовать для содержания в томскую губернскую тюрьму, главный каземат города. С целью проведения дальнейшего следствия в ту же ночь на 10 апреля были задержаны и все остальные взрослые члены семьи Немиро и даже квартиранты, снимавшие у них жильё. После предварительных допросов задержанных удалось выяснить, что кражу оружия действительно совершил Николай Немиро вместе с бывшим прапорщиком Эдуардом Дикштейном, по некоторым данным, в ту пору также являвшимся студентом университета и активным членом эсеровской партии.

В первые же дни после случившейся кражи в ходе проведения следственных мероприятий большевики арестовали и посадили в изоляторы сразу что-то около 25 человек, главным образом эсеров. Потом к ним добавили ещё десятерых, а вечером 10 апреля в одну из тюрем доставили и двух основных фигурантов по данному делу: Николая Немиро и Эдуарда Дикштейна. Так что в общей сложности в ходе следствия о краже винтовок в Томске за решеткой оказалось около 40 подозреваемых. Просто задержанных, надо полагать, было намного больше, но всех их сейчас невозможно подсчитать, поскольку ни их имена, ни их количество никогда и нигде не публиковались. Этих людей, как правило, негласно определяли сначала в так называемую каталажку гостиницы «Европа», здесь же спустя некоторое время с ними проводили и предварительное дознание. После чего некоторых отпускали домой, а кого-то оставляли ещё на несколько дней для дальнейшего разбирательства или направляли уже непосредственно в тюрьму.

Один из таких задержанных оставил нам описание «европейской» предвариловки. Она размещалась, по его словам, в обширной комнате, бывшей биллиардной. На дверях её ещё оставалась прежняя надпись. Комната освещалась двумя тусклыми лампочками, полузакрытыми в зелёные металлические абажуры. В центре находился длинный обеденный стол, залитый склизкими остатками арестантского супа и засыпанный крошками хлеба. Вокруг него располагалось несколько стульев. Три сохранившихся биллиардных стола стояли тут же, но с отпиленными наполовину ножками. Они служили одновременно и для сиденья, и для повального спанья в качестве нар. Пол был грязный, забросанный окурками и неизвестно откуда взявшимся здесь серпантином. Каземат этот, по замечанию того же очевидца, как и весь остальной совдеп, охранялся интернационалистами из бывших военнопленных, главным образом венграми. Они отвечали на любой вопрос или просьбу томившихся в неизвестности людей одной заученной до автоматизма фразой: «Нэ можно!»…

Через несколько дней после задержания подозреваемых переписывали, вызывали по очереди на допрос (в комнату № 53), некоторых отпускали, а остальных отвозили для проведения дальнейших следственных мероприятий в губернскую или какую-либо другую тюрьму. Многие из них, по всей видимости, действительно являлись членами подпольных организаций, однако доказать это было достаточно сложно, поэтому большинство арестованных содержались в тюрьмах без предъявления каких-либо весомых обвинений, а только лишь по той простой причине, что являлись активными членами одной — постоянно не дававшей покоя большевикам — оппозиционной политической партии.