День рождения души
Шрифт:
Метель
Метель под Вышним Волочком
Насквозь прострелит.
Прорваться можно в Бологом
Назло метели.
Но неизменен мой маршрут,
Метель на славу.
Случится только Божий суд
И будет правым.
Снега насквозь.
Но снег – вода. Необратимо
Всё, что когда-то не сбылось.
И не судимо.
Метель за Вышним Волочком
Слегла покорно.
Свернулась мирно под бочком
В краю озерном.
Хранит меня, как и тогда,
Так и всечасно,
Всего одна, одна звезда
Звенит над трассой.
И вторя ей, звенит Валдай,
Снега, дорога
О том, что жизнь – бесценный дар.
И всё от Бога.
И среди звезд, среди снегов,
Меж тьмой и стужей,
Господь, который есть любовь,
Один и нужен.
И ничего не утаить –
Ни слов, ни боли.
Твоя звезда во мне горит
По Божьей воле.
1 марта 2019
Молитва пращника
Живу. Дышу. Дрожу. Уже держусь.
Прошу пращу и верю в Голиафа.
Но камень опущу. Не опущусь
До вызова. Ведь пращник сам из праха.
И если суждено мне, то придёт
То слово, что праще моей назначат.
И Голиаф поверженный падёт,
И прах его о пращнике заплачет.
Миротворец
В четыре утра заиграют синицы,
Чуть позже трамваи.
А мне ничего до рассвета не снится,
Кошмары бывают.
И слава синицам, что сны не приходят,
Что пью до заката.
И только обрывки любимых мелодий
Тревожат солдата.
Давно позабыт и в запасе навеки.
И даже списали.
Пылятся в заброшенной библиотеке
Две серых медали.
И даже шеврон был сожжен по запарке.
Сирены не будят.
Я сплю, как сурок. А мечтаю – о чарке,
О тряпках, о людях.
Но если к тебе прикоснётся хоть тенью,
Хоть краем, хоть словом…
Я скину к чертям все семнадцать мгновений,
Всю дурь и оковы.
И буду стоять, безоружен, не нужен,
Но здесь мое место -
Стреляйте в меня. Обменяйте.
…послушай, так надо. Так – честно.
Меня слишком многому в жизни учили,
Меня обещали.
Я только солдат безоружный, но сила
В любви и печали.
И всё, что умею, уже не оспоришь.
Исполню. Так надо.
Я маленький теплый простой миротворец,
…твой собственный, правда.
Пуговка
Наконец-то пуговку пришила,
Наконец-то сердцу разрешила
Вслух тебя по имени позвать.
Пуговка тринадцать лет лежала,
От рубашки той, бордово-алой,
Что любимей всех. Пора настала,
Снова ту рубашку надевать.
В первый раз игла меня не колет,
Нить не обрывается от боли.
Пуговка, как имя, приросла.
Словно в первый раз – весна по крышам.
Я в рубашке в мир когда-то вышла.
И к тебе иду, и только слышу:
Пуговку заветную нашла!
Волхов
«Волхов, Волхов, старый волхв.»
Песенка приснится.
Кроме парочки стихов,
Нечем поклониться.
Лёд проулками ползёт,
Всё остекленело.
Всё к реке тебя ведет,
К давнему разделу.
А мороз стоит такой,
Что душа немеет.
И ветрюга здесь тугой,
До костей огреет.
И суров, из-под моста
Волхов двинет льдину.
А душа моя густа,
Как речная глина.
Старый Волхв, лепи, ровняй,
Обжигай морозом.
День рожденья у меня,
День рожденья просто.
Даже баловень Садко
Окликает тихо:
– Ты не бойся никого,
Малая курлыка.
Ни морозу, ни кнуту,
Ни царю, ни злату
Не убить твою мечту,
И робеть не надо.
Сердцем купишь! Не скупись,
Будь щедра, как осень.
Всю твою былую жизнь
Волхов вдаль уносит.
Волхов, Волхов, старый волхв,
Грозная водица.
Кроме парочки стихов,
Нечем поклониться.
Братья Карамазовы: Иван
Мир слезинки не стоит,
Тьма не стоит ума.
Что ж, Иван, ты достоин
И слезинки. Весьма.
До билета ли брату,
Если мыслит побег?
Это мы виноваты,
Достоевский и век.
Это мы виноваты,
Что у братьев нет скреп.
Только парные даты
Да непареный рэп.
И блуждаем от блуда
До подблюдных речей.
Прочь, Иваново чудо,
Черт – и тот здесь ничей.
Слава старцам бессонным,
Что намолен итог.
У Ивана сегодня
Слёзы пали со щек.
За Ивана расплатой
Не слеза, но свеча.
На вопрос – где же брат твой?
Некому отвечать.
Театр У Никитских ворот
Марку Григорьевичу Розовскому
Погудят и уедут мажоры Никитским бульваром.
ТАСС запустит бегущую строчку, сигналя – не спим!
А в театре откроется дверь. И по лестнице старой
Марк Григорьич гостей поведёт лабиринтом своим.