День рождения души
Шрифт:
От штурвала до кассы, от рампы до самого края,
От пожара Москвы до сегодняшних стылых времен.
Он идет по театру, а мы его всё догоняем.
И никак не догоним. Но может быть, всё же поймем:
Почему этот дом – на плаву. В чём такая удача?
Перестройка, гражданская, Герцен, 12-й год.
Почему его люди – семья, и такое не спрячешь,
По улыбкам и теплому взгляду – да каждый поймет.
И горят за окошками суперкрутые в столице
Таунхаузы, сталинки, чьи-нибудь особняки.
А вот этот зелёненький дом в самом сердце Никитской
Самый тёплый и добрый, как домик у чистой реки.
И большая семья словно в праздник навстречу выходит:
Кто глядит с фотографий, кто просто гитару берёт.
Марк Григорьич читает стихи. И поёт. И заводит.
И немножечко знает, что будет с тобой наперёд.
Будет ТАСС за окном с белой лентой неважных событий.
Будет путь на метро в неуютный неспящий район.
Но всегда есть зелёненький дом на бульваре Никитском.
Приходи к нам, дружок. Мы поможем, чем сможем.
Мы ждем.
Без тебя
Без тебя уже сложно. Уже немыслимо.
Мулен Руж, саундтрек мой, но независимо
От причин моего отчаянья,
Две реки надо мной встречаются:
Камергерского золотая река
И Дмитровки серебро ручейка.
Каждый день меняют они цвета,
А в ночи гирлянды плетут ветра,
И горят всю ночь, и молчат о том,
Что творится под их огнём.
И несёт меня твой водоворот,
И ко дну иду, и одно спасет:
Что звучит в наушниках, что ведет…
Мулен Руж, фильм такой. Да знаешь!
И пою чуть слышно, сошла ли с ума?
Только б не услышали те ветра,
Что гирлянды рвут, что свистят в домах,
Где никто уже не проживает.
Серебро и золото надо мной.
И болит под сердцем очередной
Мой билет в театр, как в мир иной.
Мой приказ – не сдавать позиций.
И блокнот распух, как больной сустав,
От стихов и песен, моих забав.
И судьба моя: дописать сто глав.
Для того и сослали в столицу.
Серебро и золото. Перекрестье.
Две реки, две улицы. Всё на месте.
Точка сборки лукавого Кастанеды.
Допишу. И может быть, не уеду.
Ария Иосифа в Доме Музыки
Игорю Балалаеву
Шарят лазерные пушки по безмолвному органу,
И недобрый свет диодов бьёт листочки партитур.
И в стеклянной той гробнице, новомодной и туманной,
Чьи-то тихие вопросы перекрикивает сюр.
И валторны притулились на коленях виновато,
И кларнеты прикусили молодые язычки.
Но выходит дирижер, и наступает час расплаты -
За диоды, за стекло, за сюрреальность у реки.
1
Ария Иосифа из мюзикла Энрдю Ллойда Уеббера «Иосиф и его разноцветный плащ снов»
И откроется на сцене книга Ветхого Завета,
И серебряные прядки чуть заметны на висках.
Голос юного Иосифа рождается из света,
У певца такая сила, что не выдохнуть никак.
Он поёт, а духовые окружили, как солдаты,
Но опущены щиты. И на коленях перед ним.
И певец прикрыл глаза, обетованием объятый,
И уже не только голос, всё на свете – он один.
Там Иосиф говорит, что не страшат его преграды,
И, не ведающий страха, только Господом ведом.
Голос гаснет, и валторны, и кларнеты плачут рядом,
И орган расправил крылья над сияющим певцом.
Гаснут пушки световые, у диодов нет ответа.
Духовые инструменты выдыхают тишину.
Как случайны наши встречи с Тем, кому сегодня спето.
Как отчаянно неправы, что не молимся Ему.
Просто
Просто витаминов не хватает,
Просто ни в кого не влюблена.
Просто жизнь случилась. Так бывает.
Лишний вес, родить бы…ни хрена.
Просто ни работы, ни карьеры,
Барды, посиделки у костра.
Просто ты отчаялась без меры,
Тридцать пять. Печальная пора.
И ползёшь от Пушки к Театралке,
И сама себе поешь под нос.
Просто жизнь. Ботинки жмут. Дыхалка.
Хочешь выпить. Часто и всерьез.
Просто витаминов не хватает,
Просто ни в кого не влюблена.
Просто жизнь случилась. Так бывает.
Просто мама у тебя больна.
Мюзикл «Монте-Кристо»
«Раздай добро свое. И возлюби слугу.
Подставь с улыбкою врагу другую щеку…» -
Я в это верила. Но больше не могу.
И больше не за что казнить себя жестоко.
Звала друзьями тех, кто дружбы не жалел.
Звала любимыми. Любви не понимая.
Но обещали мне то муку, то расстрел.
И выполняли обещание.
Жива я.
Нет, не указывал отчаянный аббат,
Где клад зарыт. И ничего мне не оставил
Ни мой отец, моей судьбе не очень рад.
Ни тот возлюбленный, что предал. Обесславил.
Был замок Иф. И свой Вильфор. И свой Морсер.
Шакалья стая по пятам моим кружила.
И был побег. И даже был миллионер.
Вот только денег я ни разу не просила.
Ведь эта книжка – о предателях и лжи,
Ведь эта сказочка со сцены не сходила.
Ведь это всё – была моя земная жизнь.
Где нет победы и любви. Но есть могилы.
И не сладка уже ни слава, ни почет.