Чтение онлайн

Когда он кончил, ему долго хлопали. Молодой человек встряхнулся и снова стал артистом. Он запутался ногой в шлейфе, словно не привык к нему, вздернул юбки, чтобы показать парижские подвязки, и зашагал прочь, качая плечами. Это подражание мужчине было беспомощным и непристойным.

Гомер и Тод захлопали ему.

– Не выношу педов, - заметила Фей.

– Как все женщины.

Тод сказал это в шутку, но Фей сердилась.

– Пакость, - сказала она.

Он хотел еще что-то добавить, но Фей уже взялась за Гомера. Желание его изводить, видимо, было у нее непреодолимым. На этот раз она так ущипнула его за руку, что он пискнул.

– Ты знаешь, что такое пед?
– грозно спросила она.

– Да, - ответил он неуверенно.

– Ну, что?
– рявкнула она.
– Говори. Что такое пед?

Гомер съежился, словно розга уже была занесена, и умоляюще

посмотрел на Тода, который, пытаясь спасти его, складывал губами «гомо…».

– Момо, - сказал Гомер.

Фей разразилась хохотом. Но вид у него был такой убитый, что она невольно смягчилась и потрепала его по плечу.

– Это серость, - сказала она.

Он благодарно улыбнулся и сделал официанту знак принести еще по стакану.

Заиграл оркестр, и какой-то человек пригласил Фей танцевать. Не сказав ни слова Гомеру, она пошла за ним.

– Кто это?
– спросил Гомер, не сводя с них глаз.

Тод притворился, будто знает человека, и сказал, что часто встречал его около Бердача. Это объяснение успокоило Гомера, но в то же время направило его мысли по новому руслу. Тод почти зрительно ощущал, как в голове его складывается вопрос.

– Вы знаете Эрла Шупа?
– Да.

Гомер разразился длинной, сбивчивой речью о черной курице. Он поминал ее снова и снова, как будто только это и отвращало от Эрла и мексиканца. Для человека, неспособного к ненависти, ему удалось создать довольно отталкивающий образ курицы:

– А как она приседает и вертит головой - ничего отвратительнее вы не видели. Петухи выдрали все перья у нее на шее, гребешок превратили в кусок мяса, а ноги у нее все в струпьях и бородавках, и вы бы знали, до чего она мерзко квохчет, когда они бросают ее в курятник.

– Кто бросает, в какой курятник?

– Мексиканец.

– Мигель?

– Да. Он не многим лучше своей курицы.

– Вы были у них в лагере?

– В лагере?

– На горе.

– Нет. Они живут в гараже. Фей спросила: ничего, если один ее друг поживет в гараже - у него нет денег. А про кур и мексиканца я ничего не знал… Столько людей теперь без работы.

– Почему вы их не выгоните?

– У них нет денег, им некуда деться. Жить в гараже не очень удобно.

– Но раз они плохо себя ведут?

– Все эта курица. Я ничего не имеют против петухов, они красивые, - только против этой грязной курицы. Она каждый раз трясет своими грязными перьями и так мерзко кудахчет.

– Можете на нее не смотреть.

– Они это делают каждый день, в одно и то же время, когда мы с Фей возвращаемся из магазинов и я сажусь во дворе на солнышке - перед обедом. Мексиканец знает, что мне неприятно на это смотреть, и заставляет смотреть назло. Я ухожу в дом, а он стучит в окна и зовет меня выйти поглядеть. Не понимаю, что тут забавного. У некоторых людей странные забавы.

– А Фей что?

– Она не возражает. Она говорит, что это естественно.

И чтобы Тод не расценил это как критику, он объяснил ему, какая она хорошая, чистая девушка. Тод согласился, но поспешил вернуться к прежней теме.

– На вашем месте, - сказал он, - я сообщил бы о курах в полицию. Чтобы держать их в городе, нужно разрешение. Я бы что- нибудь предпринял, черт возьми, - и не теряя времени.

Гомер уклонился от прямого ответа.

– Я бы не мог прикоснуться к ней ни за какие деньги. Она вся в струпьях и почти голая. Она похожа на канюка. Она ест мясо. Один раз я видел, как мексиканец дал ей мясо из помойного ящика. Петухов он кормит зерном, а курица ест помои, и он ее держит в грязном ящике.

– На вашем месте я бы выкинул этих оглоедов вместе с их птицами.

– Нет, вообще-то они симпатичные молодые люди, просто жизнь у них не ладится - знаете, ведь сейчас у многих так. Только вот курица…

Он устало покачал головой, словно попробовал ее на вкус и понюхал.

Вернулась Фей. Гомер понял, что Тод хочет поговорить с ней об Эрле и мексиканце, и в отчаянии делал знаки, чтобы удержать его. Она заметила это и заинтересовалась:

– О чем вы тут сплетничали?

– О тебе, солнышко, - ответил Тод.
– Гомер хочет сделать тебе комплимент.

– Делай, Гомер.

– Нет, сперва ты мне сделай.

– Мой кавалер сказал, что ты, наверное, большая шишка в кино.

Тод видел, что Гомер не в состоянии придумать ответный комплимент, и сказал вместо него:

– Я говорю, что ты самая красивая в этом зале.

– Да, - поддержал Гомер.
– Он так сказал.

– Не верю. Тод меня ненавидит. А кроме того, я заметила, как ты велел ему молчать. Ты ему шикал.

Она рассмеялась.

– Могу спорить, я знаю, о чем вы говорили.
– И передразнила негодующего Гомера: - «Эта грязная черная курица - она вся в струпьях и почти голая».

Гомер униженно засмеялся, но Тод был сердит.

– Что за идея держать этих типов в гараже?
– сказал он.

– А тебе-то какое дело?
– ответила она, но без особого гнева. Ее это забавляло.
– Гомеру приятно их общество. Скажи, теля?

– Я сказал Тоду, что они симпатичные люди, только жизнь у них не ладится - сейчас у многих так. Страшно много всюду безработных.

– Правильно, - сказала она.
– Они уйдут - я уйду.

Тод так и думал. Он понял, что дальше разговаривать бесполезно. Гомер опять делал ему знаки, умоляя молчать.

Неизвестно почему, Фей вдруг стало стыдно. В качестве извинения она предложила Тоду потанцевать - откровенно при этом кокетничая. Тод отказался.

Наступившее затем молчание она прервала панегириком бойцовым петухам Мигеля - пытаясь таким образом оправдать себя. Она описывала, какие это прекрасные бойцы, как их любит Мигель и как он о них заботится.