Чтение онлайн

И она снова попыталась поднять отбивающуюся бабушку. С каждым годом Шурка всё росла и росла, а бабушка, наоборот, утаптывалась, поэтому теперь она были одного роста, только Шурка шире в плечах.

– Нельзя такие тяжести поднимать, - с упрёком сказала бабушка.
– Тебе ведь ещё рожать.

– Рожу, рожу, - заверила её Шурка.
– Об этом не беспокойся.

И она стала вертеться у зеркала, то обтягивая просторным свитером неразвитую грудь, то вертя бёдрами в каком-то непристойном танце, то обматывая косу вокруг головы. Залюбовалась собой, как будто только сегодня обрела своё тело - живое, гибкое, пружинистое. А раньше жила и совсем его не замечала, волочила за собой, как какую-то неудобную поклажу.

– Ба, как думаешь, я симпатичная?

Бабушка вздохнула и улыбнулась, любовно глядя на внучку.

– Не о том думаешь, - тихо сказала она.
– Об учёбе надо думать, а не хвостом около зеркала вертеть.

– А формы у меня - манящие?

Бабушка прыснула от смеха.

– Ты, Александра, слишком много думаешь о своём теле.

– Но ведь должен же о нём хоть кто-нибудь думать!
– и она завертелась вокруг своей оси, раскинутыми руками смахивая со столика в прихожей флаконы со старыми духами, щётки для волос и ваксу для ботинок.

– Перестань! У меня голова кружится, - попросила бабушка.
– Ты хоть расскажи, кого видела, что делали, о чём говорили?

– На твои вопросы я буду отвечать только в присутствии моего адвоката, - пропела Шура и сама засмеялась.

– Хорошо тебе, - сказала бабушка.
– Полное самообслуживание. Сама пошутила, сама посмеялась и очень собой довольна.

– Довольна - не то слово, - Шура прошла в комнату и со всего размаха бросилась на диван, да так, что застонали старые пружины.
– Я счастлива. Представляешь? Прямо задушить кого-нибудь хочется, до того счастлива!

– Спать ложись, - сказала бабушка, не веря Шуркиному счастью.
– Завтра тебя не добудишься.

– Добудишься. Я, может, и уснуть не смогу, до того счастлива.

– А ты не голодная? Может, поешь?

Это какой-то всемирный бабушинский сговор - кормить своих отпрысков. Все бабушки подписывают не подлежащее огласке соглашение, в котором чёрным по белому значится, что своих внуков нужно кормить до смерти в любое время дня и ночи.

– Да какой там!
– махнула рукой Шурка.
– Я ведь из гостей. Ты что, забыла?

Сказала, и тут же сообразила, что за весь вечер к еде так и не притронулась. Разве что всё перепробовала, пока готовила, а за столом как-то не до того было. Волновалась, понравится ли её стряпня, следила, чтобы всем всего хватило, песни слушала, выпила в задумчивости целую бутылку крем-соды, а вот поесть как-то не догадалась.

– А что есть-то?
– спросила она, сглатывая слюну.

– Борщ есть вчерашний, - стала перечислять бабушка.
– Котлеты телячьи. Гречка есть, но её варить надо.

– Давай, - Шурка вскочила с кровати.

– Что разогреть?

– Греть ничего не надо, в животе согреется.

Она съела большую тарелку холодного борща с двумя ложками сметаны и запила это всё компотом. Ела молча, с наслаждением, как будто только сейчас открыла для себя, какое это удовольствие - есть, когда голоден и именно то, чего душа просит.

– Слушай, ба, - она вылавливала кусок груши из компота и не смотрела на бабушку.
– А Тоня, она красивая?

Бабушка подняла глаза к потолку, припоминая, кто такая Тоня, и утвердительно качнула головой.

– Как будто красивая.

– Нет, ну, она красавица или просто симпатичная?

Бабушка устало взглянула на Шурку, искренне не понимая, как может человек задаваться такими глупыми вопросами.

– Она просто симпатичная, - сказала бабушка.
– Красивая - это Венера Милосская или там Джоконда. Вот это да. А среди наших знакомых нет таких ни красавиц, ни красавцев.

От этих слов Шурка так пригорюнилась, что отставила компот в сторону с недоеденными ягодами.

– Господи, вот горе-то!

Она обхватила лицо обеими руками и покачала головой из стороны в сторону.

– Куда же вся красота подевалась?
– спросила она.
– Да и как это может быть - на всех старинных картинах такие люди - глаз не отвести. А у нас в классе - ничего похожего.

Бабушка пожала плечами.

– А, может, и тогда художники врали, - сказала она.
– Даже наверняка. И фотографировали сто лет назад лучше, чем сейчас. Посмотри на старые фотографии - такие правильные, полноценные лица, как будто люди раньше были из другого теста.

– А это так?

– Конечно, нет, - улыбнулась бабушка.
– Может быть, им было труднее выживать, но легче жить, чем теперь.

– Это как это?
– не поняла Шурка.

– Неважно, - махнула рукой бабушка.
– Лучше спать иди, вот что.

Вечно она так. Только начнётся интересный разговор, так ей сразу нужно его оборвать: или бельё вешать, или в магазин идти, или спать Шурку отправлять.

– А я бы очень хотела быть красавицей, - призналась Шурка.
– Такой, чтобы на улице оглядывались. Такой, чтобы каждый, кто увидит меня хоть один раз, мечтал бы встретиться ещё и ещё.

– Глупости, - оборвала её бабушка.
– Того, что у тебя есть, для жизни вполне достаточно.
– Она сделала ударение на слове "вполне".
– А всё остальное - это излишества. Понимаешь?

– Не-а, - Шурка беззащитно улыбнулась, как улыбалась всегда, когда боялась, что её опять посчитают дурочкой.
– Не понимаю.

– Быть красавицей - не больно-то здорово, - начала объяснять бабушка. Это всё равно, что для мужчины - быть богатым. Во-первых, твоего общества начинают искать не самые лучшие люди, потому что скромные и приличные стороной обходят всё очень яркое. А на яркое падки только вороны. А, во-вторых, красавицы часто бывают несчастными.

– А почему?

– Вот этого не знаю, - бабушка включила воду и стала мыть Шуркину тарелку из-под борща.
– Только почему-то так часто получается. Как будто Бог не может дать человеку всего. Вот и приходится выбирать - или красота или счастье.

"Хорошо, что я страшная, - успокоенная, решила Шурка.
– Это значит, я буду очень счастливой". Она пошла в ванную, умылась холодной водой и долго разглядывала себя в зеркале, привыкая к своей внешности, которая вдруг изменилась, показалась чужой и странной.