Чтение онлайн

– Нет – что он оставил после себя: скрижали, как Моисей? Пророчества, равные Исайе? Свою школу?

Устав от криков, жары, хныканья Теофила, Апамей потерял интерес к происходящему. Он помнил только о старшем сыне и, увидев, наконец, могучего воина, окликнул его:

– Келад! Ты Никодима не видел?

– Нет! – счищая пучком травы с рук кровь, легионер приветливо подмигнул Теофилу. – Найдется твой брат, никуда не денется!

Глаза мальчика распахнулись, он болезненно сморщился и юркнул за спину отца.

«Догадался, что это ты прибивал их к крестам!» - показал на сына глазами Апамей, хотел еще что-то спросить, как вдруг запела труба. Лонгин приказывал центурии покидать гору.

Нить, окаймлявшая место казни, привычно сложилась вчетверо. Легионеры строем потянулись к Эфраимским воротам Иерусалима. На вершине горы осталось лишь несколько воинов, во главе с самим центурионом.

– Еще немного, и мы тоже пойдем! – обещал Апамей измученному вконец сыну. – Во-он тех людей видишь? – Он показывал на спешащих по дороге паломников. – Только поглядим – нет ли среди них нашего Никодима!

Но иудеи шли, шли бесконечной чередой. Проходя мимо, они останавливались, читая титулум, прикрепленный к дощечке над головой Иисуса, одни злословили в его адрес, иные плакали… И Апамей никак не решался покинуть гору.

Наконец, мальчик уснул на коленях отца, и тот молча взирал на прохожих.

Распятые давно уже замерли на крестах. Было видно – любое движение причиняло им нестерпимую боль. Осыпавший в начале казни проклятьями римлян теперь изредка вторил иудеям. Второй лишь однажды, скосив глаза, зашевелил губами, Иисус повернул к нему голову, ответил. Бунтовщик, успокоенный, замолчал.

Подул резкий ветер, нагоняя тучи. Разом потемнело, словно наступил вечер. Воспользовавшись этим, на вершину поднялись женщины, ведя под руки мать Иисуса. Им помогал тот самый юноша, который разговаривал в антиохийцами на площади. Судя по всему, он так и не смог оставить Учителя.

Тьма сгущалась прямо на глазах. Размылись и пропали очертания города, дороги, старой крепостной стены. Потеряв надежду разглядеть в такой мгле сына, Апамей заерзал на камне.

Теофил проснулся и удивленно посмотрел на небо, отца:

– Разве уже ночь?

– Нет – день! Сам не пойму, что творится… - пробормотал антиохиец, с тревогой озираясь вокруг.

– А почему тогда так темно? Мне страшно!

– Не бойся! – прижав сына к груди, через силу улыбнулся Апамей. – Говорят, здесь бывает такое при ветре хасмит.

– Элои!.. Элои!.. – вдруг раздался с вершины голос, похожий на протяжный стон.

Он исходил от одного из распятых.

Апамей, движимый непонятным порывом, схватил сына за руку и поспешил наверх.

– Что тут? – спросил он у стоявшего перед центральным крестом иудея.

– Да вон! – показал тот пальцем на запрокинувшего к небу лицо Иисуса.
– Илию пророка зовет.

– Скорее, Гелиоса![10]– поправил его эллин-прозелит.

– Шахена… - отчетливо, с еще большей мукой в голосе произнес Иисус.

Прозелит, не выдержав, крикнул беспечно играющим в кости легионерам:

– Дайте же ему пить! Он - жаждет…

Один из воинов встал, встряхнул кувшин, убеждаясь, что в нем еще есть поска[11], и, обмакнув губку, нацепил на палку иссопа.

– Постой! – окликнул его размешивавший в глиняном кубке игральные кости. – Давай лучше посмотрим, не придет ли этот пророк спасать Его?

Но легионер, подняв палку, уже дотянулся до лица распятого.

Иисус жадно припал пересохшим ртом к пахнущей уксусом губке. Затем, утолив жажду, обвел глазами притихшую, едва различимую в сгустившихся сумерках толпу. Взгляд Его остановился на маленьком щуплом сирийском мальчике, глядевшем на распятого с неподдельным участием.

Словно огромная, сильная волна окатила Теофила с головы до ног. Она была такая могучая и вместе с тем ласковая, эта волна, что он невольно зажмурился. А когда открыл глаза, то Иисус уже снова глядел на небо. Он вдруг громко произнес несколько слов на незнакомом Теофилу языке и, вскрикнув, уронил голову.

– Отец! Он узнал меня! – возбужденно заговорил мальчик, подумав, что распятый решил отдохнуть. – А что Он сказал?

Апамей не успел ответить, как земля вдруг дрогнула, и между камнями зазмеились трещины.

– Землетрясение! – хватая на руки сына, закричал антиохиец. – Прочь! Скорее бежим от этого проклятого самим Зевсом места!

Побросав игральные кости, вскочили с камней и перепуганные охранники. Один кинулся вниз, остальные последовали его примеру.

– Куда? – зарычал на них центурион. – Назад!!!

Покачнувшись от нового толчка, Лонгин оглянулся, глядя на заметавшихся, заголосивших людей. Затем поднял глаза на крест, где висел уже испустивший дух Иисус. И воскликнул:

– Клянусь Марсом и тем, к кому обратился этот человек, поистине, это был – Сын Бога!..»

Глава вторая

Первая молитва