Денарий кесаря
Шрифт:
«Молитва 1-я, святого Макария Великого, к Богу Отцу», – прочитал он перед началом очередной молитвы, и знакомое имя заставило его приостановиться:
– Неужели того самого Макария, о котором сегодня рассказывал старец? Ну да, конечно - он же ведь называл его великим!
«Боже вечный и Царю всякого создания, сподобивый мя даже в час сей доспети…»
– То есть, давший мне дожить до этого вечера! – мысленно перевел Василий Иванович и даже головой покачал оттого, что все сразу стало тускло и немузыкально. До чего же перевод на современный язык уступал оригиналу!
«…прости ми грехи, яже сотворих в сей день делом, словом и помышлением, и очисти, Господи, смиренную мою душу от всякия скверны и духа. И даждь ми, Господи, в нощи сей сон прейти в мире, да востав от смиреннаго ми ложа, благоугожду пресвятому имени Твоему, во вся дни живота моего, и поперу борющия мя враги плотския и безплотныя. И избави мя, Господи, от помышления суетных, оскверняющих мя, и похотей лукавых. Яко Твое есть царство и сила и слава, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь".
Дальше шли еще более длинные молитвы: 2-я, святого Антиоха, ко Господу нашему Иисусу Христу, 3-я ко Пресвятому Духу, без указания имени автора, 4-я – снова святого Макария Великого:
"Что Ти принесу, или что Ти воздам, великодаровитый Безсмертный Царю, щедре и человеколюбче Господи, яко ленящася мене на Твое угождение, и ничтоже благо сотворша, привел еси на конец мимошедшаго дне сего, обращение и спасение души моей строя?..»
Потом еще молитвы, молитвы, от которых понемногу стал уставать Василий Иванович.
И, наконец:
«Исповедание грехов повседневное
Исповедаю Тебе, Господу Богу моему и Творцу, во Святей Троице Единому, славимому и покланяемому Отцу, и Сыну, и Святому Духу, вся моя грехи, яже содеях во вся дни живота моего, и на всякий час, и в настоящее время, и в прешедшия дни и нощи, делом, словом, помышлением, объядением, пиянством, тайноядением, празднословием, унынием, леностию, прекословием, непослушанием, оклеветанием, осуждением, небрежением, самолюбием, многостяжанием, хищением, неправдоглаголанием, скверноприбытчеством, мшелоимством («А это еще что такое – надо посмотреть в словаре!» - подумал Василий Иванович), ревнованием, завистью, гневом, памятозлобием, ненавистью, лихоимством и всеми моими чувствы: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием и прочими моими грехи, душевными вкупе и телесными, имиже Тебе Бога моего и Творца прогневах, и ближняго моего онеправдовах: о сих жалея, винна себе Тебе Богу моему представляю, и имею волю каятися: точию, Господи Боже мой, со слезами смиренно молю Тя: помози ми, прешедшая же согрешения моя милосердием Твоим прости ми, и разреши от всех сих, яже изглаголах пред Тобою, яко Благ и Человеколюбец.»
– Зачем, интересно, мне было все это читать? – недоумевая, подумал Василий Иванович. – Я ведь и так – не пил, не крал, не клеветал, не завидовал и уж тем более – не убивал!
И тут, словно дождавшись, когда он, наконец, закончит вечернее правило, раздался телефонный звонок.
– Васенька, тебя! – позвала его Настя, и когда он вышел из комнаты, тревожно шепнула: - Это Володька. Там, кажется, что-то случилось…
3
– Что же нам тогда делать? – огорченно уточнил Василий Иванович.
Владимир Всеволодович, зная, что другу нельзя волноваться, начал издалека и деликатно:
– Ты там осторожней со своим сердцем, - предупредил он.
– Прими валидол или еще что… Я тут кое-что должен сообщить тебе!
– Говори, не тяни! – похолодев от предчувствия беды, остановил его Василий Иванович.
– Тут вот какое дело. Мне только что сообщили… Ну, словом – Ашота Телемаковича ограбили!
– Как ограбили?!
– А вот так!
– Кто?! Когда?!!
– Сегодня. Какие-то неизвестные в масках. Дождались, когда жена выйдет в магазин, ворвались в квартиру, привязали к унитазу и вынудили сказать, где он прячет свою коллекцию…
«Ашота Телемаковича ограбили!»
От этой новости сердце Василия Ивановича содрогнулось так, что в глазах потемнело, и он тяжело опустился на стул.
Но это было еще не все.
– Сам Ашот Телемакович в больнице, – продолжал Владимир Всеволодович. – От всего этого у него случился инфаркт. Врачи, как в таких случаях говорится, борются за его жизнь. Но, судя по всему, положение безнадежное...
«Это все Градов. Кто же еще? Телефон, конечно, ему дал другой. Но имя-то Ашота Телемаковича назвал я! И все началось с меня! А говорил – не убивал!..» – пронеслось в голове Василия Ивановича, а вслух он убежденно сказал:
– Это их рук дело.
– Я тоже так полагаю, – согласился Владимир Всеволодович. – Поэтому шутить с ними не стоит. Сколько там монет нам осталось добрать?
– Да штук десять… – с трудом приходя в себя, пробормотал Василий Иванович.
– Точнее! – с несвойственной для него требовательностью потребовал Владимир Всеволодович.
– Десять штук! Плюс нужен резерв, о котором ты говорил.
– Какой резерв?! – перебил Владимир Всеволодович. – Тут, как говорится, не до жиру, быть бы живу! Будем надеяться, что наш материал окажется все же лучше!
– В этом можешь не сомневаться. Я действительно успел скупить все самое лучшее, прежде чем появился конкурент.
– Тогда я опять подключу всех, кого только смогу. Но для этого тебе нужно расширить круг городов и стран, чтобы обусловить появление новых монет. Что можешь придумать?
– Сейчас, погоди! – задумался вслух Василий Иванович. – Можно Никодима – это главный герой повести – отправить еще в Набатею, страну, куда, помня пророчества Мессии, бежали христиане, когда римские войска окружили Иерусалим. Потом – хорошо бы найти город Эдессу. Именно туда царю Авгарю привезли Нерукотворный образ Иисуса Христа. Он висел над городскими воротами с надписью «Христе Боже, всякий уповая на Тебя, не постыдится!» Никодим, опоздавший увидеть живым Христа, придет и туда, чтобы поклониться хотя бы этому образу. Далее – можно денарий Нерона, который начал первое большое гонение на христиан. Я добавлю об этом в повесть небольшой эпизод. Собственно, можно сделать так, что Никодим и погибнет в садах Нерона. Его, завернув в пропитанную жиром медвежью шкуру, привяжут к столбу, причем, поставив под подбородок острое копье, не позволяющее опустить голову, чтобы Нерон мог всласть налюбоваться мучениями своих жертв. И подожгут вместе со свезенными со всех концов Римского мира христианами…
– Тебе можно уже докторскую на эту тему писать. Одна беда: защитить у нас ее не дадут!
– несмотря на трагизм положения, усмехнулся Владимир Всеволодович и уточнил: Это все?
Василий Иванович вспомнил про эпилог с Теофилом и сказал:
– Нет! Можно еще дать упоминающиеся в Новом Завете: Эфес, Пергам, Тарс…
– Тарс-то тут при чем? Насколько я помню – это столица киликийских пиратов, к тому же, уничтоженных за несколько десятилетий до Христа.