Чтение онлайн

За период необходимого бездействия у меня было время как следует рассмотреть едва видимый аккуратный шов поперек всего живота, который периодически пульсировал болью, также я заметил, что моя кожа наливается теплым телесным цветом, потихоньку приобретая нормальный оттенок.

Было время и на изучение Перстня, хотя само изучение свелось к чисто визуальному анализу. Однако даже и при столь скудном псевдонаучном подходе выявилась интересная штука: всякий раз, когда я принимался рассматривать причудливую гравировку, я замечал, что всякий раз она немного другая; менялись сцены, руны, надписи, пару раз я с удивлением обнаруживал знакомые буквы на золотом ободке.

Когда подошло время четвертого по счету кормления, вместе с помощницей вошел и сам Вольфштайн.

– Вы уже можете выходить на прогулки, любезный.
– С порога начал он безо всяких предисловий.
– Состояние у вас стабильно-хорошее с постоянным изменением в сторону улучшения.

– И вам здравствовать, доктор!
– Жизнерадостно откликнулся я, поудобнее усаживаясь в постели.
– Прогулки это хорошо, надо бы конечности размять, а то я и в самом деле затёк уж весь.

Помощница подала мне аккуратную стопку чистой одежды сдержанных светло-серых тонов.

– Вы можете это сделать прямо сейчас.
– Ответил Вольфштайн.
– Облачайтесь и сходите, пройдитесь, ознакомьтесь с местными достопримечательностями, так сказать.

Увидев, как я рассматриваю предоставленную одежду, Вольфштайн поспешил ответить на немой вопрос:

– Ваши вещи скоро починят, и если захотите, то можете немного подождать и потом облачиться в них.

– Да нет, всё хорошо.
– Ответил я, отложив одежду.
– Просто я привык одеваться сам.

– Да, конечно.
– Доктор взмахом руки отослал помощницу за дверь.
– Только взгляну, как ведет себя наложенный шов, и вы будете сразу же предоставлены самому себе.

Я привычно задрал рубаху, предоставляя доктору полюбоваться на дело рук своих.

– Так, так, так.
– С профессиональным интересом затараторил Вольфштайн, проводя кончиками пальцев по розоватой полоске шрама.
– Чудесно. Скоро начнут тревожить боли, постепенно усиливаясь, но через короткое время сойдут на нет. Это не должно вас пугать, просто жизнь всё больше берёт своё, а я сделал для этого всё, что мог.

Улица встретила меня слабым ветерком и всё тем же медовым свечением сквозь затянувший всё небо серый облачный покров. Улицы покрывал мягкий полумрак, ощущение пустынности не нарушали даже немногочисленные прохожие и редкие автомобили, а главное - неистребимое чувство спокойствия, хоть и слегка приправленное угрюмостью.

Я решил прогуляться единственным знакомым мне маршрутом, описанным в той самой записке, так как чувство направления развито у меня, прямо скажем, не ахти. Дома провожали меня любопытными глазами серых окон, в которых порой промелькивало чье-то бледное лицо.

Подходя к мосту, (как его там, "Макс унгер цвайге" кажется?) я встретил высокую женщину в длинном темном платье и светло-сером жакете, прогуливающуюся за руку с мальчиком лет пяти.

– Смотри!
– Воскликнул мальчик, тыча в меня пальцем.
– Он не похож на нас! А откуда он?

– Тише, Свени.
– Бесцветным голосом ответила женщина.- Неприлично тыкать пальцем в прохожих. Дядя просто заблудился, он скоро уедет.

– А куда?
– Не унимался мальчик, заглядывая ей в глаза.
– И почему мы не можем уехать? Я тоже хочу уехать. Там где у меня всё было другое...

– Успокойся, малыш.
– Устало отозвалась женщина.
– Нам надо быть здесь. Может потом когда-нибудь, вместе или по-отдельности, мы уедем отсюда...

И они прошли мимо, продолжая разговаривать про "странного дядю", про серый город, про возможный отъезд неведомо куда, но где "всё было по-другому". А я стоял как вкопанный, терзаемый смутными догадками и смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом пятого от моста дома.

– Что же это за город-то такой?
– Невольно вслух задал я вопрос самому себе.

Ответа, естественно не последовало, а бесцельно рассуждать просто ради рассуждений я не люблю, поэтому, задвинув подальше все свои потрясения и догадки, я решил просто погулять и поближе познакомиться с этим странным сказочным городом.

Я прошёл обратно весь свой путь, когда брёл здесь скрывая под плащом собственные вываливающиеся внутренности. Дверь, из которой я тогда вышел, была довольно неказиста, с потрескавшимся полотном и облупившейся краской и располагалась посреди глухой стены хмурого покосившегося дома. Я подошёл вплотную к двери и постарался её открыть, надавив плечом и коленом одновременно, но тщетно, словно за рассохшимися деревянными планками не было никакого проёма, а всё та же непробиваемая каменная стена. Потянуть дверь на себя не было никакой возможности, ввиду отсутствия какой бы то ни было ручки, либо кольца, просунуть пальцы между дверью и стеной тоже не получилось. Создавалось полное впечатление бутафории, словно кто-то начал оформление театральной сцены, да так и бросил эти декорации на полпути.

Сплюнув от досады, я продолжил свой путь дальше - вдоль трамвайных путей, которые вскорости вывели меня на широкий перекрёсток, где праздно шатающегося люду было не в пример больше, чем во всём остальном увиденном мной городе.

Вновь прогрохотал неуклюжий трамвай, сделав остановку буквально в трёх шагах от меня и я, конечно же, не смог справиться с искушением, и не залезть в его металлическое нутро, так как с младых лет питаю к этому неповоротливому виду транспорта ни чем не обоснованную слабость.

Как и ожидалось, салон был на три четверти пуст, бледнолицые пассажиры восседали на оббитых потертым дерматином сиденьях и молча пялились в окно. Я запоздало вспомнил, что местных денег у меня с собой нет, так что за проезд я вряд ли заплачу и придётся выпрыгивать на следующей остановке. Однако трамвай нёсся дальше, а ко мне никто не подходил за законной мздой, впрочем, и внимания на меня также никто не обратил.

Трамвай мчался без остановок по улицам, подсвеченным мягким светом, мимо сумрачных домов и полуосвещенных площадей. Я ехал неизвестно куда в незнакомом городе, но почему-то не испытывал никакого беспокойства, словно знал, что не потеряюсь и обратную дорогу отыщу с лёгкостью, не смотря на врождённый талант теряться в трёх соснах.

В отличие от немногочисленных пассажиров, безучастно уставившихся в широкие окна, я ехал стоя, держась за рябой в мелких кавернах от ржавчины металлический шест. В некоторых окнах верхние сегменты были открыты, и ветер Молчаливого Города врывался в салон и трепал мои отросшие волосы.

В порыве нахлынувшего кайфа я закрыл глаза и подставил лицо струям этого призрачно-серебристого воздуха. А трамвай всё набирал скорость, уже с трудом вписываясь в повороты, чуть не задевая углы близко расположенных к путям домов; я сам уже с трудом удерживался на ногах, но даже не испытывал никакого опасения за собственную жизнь - мне просто было слегка неудобно...