Чтение онлайн

Слушая доклад, я невольно вспомнил, что очень давно не курил, и от этого желание закурить стало просто всепожирающим. Посмотрев на сосредоточенные и преданные лица, я подумал - какого чёрта, я тут главный или где? Да уж, в последнее время я очень часто себе это напоминаю, ибо также часто забываю... В общем, не переставая внимательно внимать, я развязал свой заветный мешочек, в котором вместе с бесценнейшей пачкой красного "Винстона" с четырьмя чудом уцелевшими сигаретами хранились курительная трубка и запас неплохого табака.

Набив трубку, я ещё раз оглядел присутствующих и, дождавшись окончания доклада Этрира, покровительственно произнёс:

– Господа, кто хочет, можете закурить.

И сам подал пример, раскурив трубку от также чудом сохранившейся зажигалки, чем вызвал тихий, но сильный всеобщий интерес. Однако вопросов никто задавать не стал, практически все полезли за своими курительными принадлежностями и вскоре в шатре можно было вешать топор на бело-сизое марево.

– Сэр Вильдрамм.
– Поднял я своего соратника.
– Ваш доклад мне хочется услышать с особым желанием, как-никак вместе центр держим.

Командующий кавалерией отложил в сторону трубку и, вперив в меня свой прямой и честный взгляд, начал свою речь:

– Во-первых, ваша милость, прошу принять мою самую искреннюю благодарность и уверения в глубочайшей преданности за спасение моей жизни в прошедшей баталии.

Тут он отодвинул стул и, сделав два широких порывистых шага, остановился возле моего кресла и встал на одно колено, прижав кулак к сердцу и почтительно склонив голову. Я встал и, подняв ветерана за плечи, с покровительственной улыбкой произнёс:

– Не стоит, благородный Вильдрамм, на моём месте так поступил бы каждый и я вообще-то должен просить вашего извинения за то, что чуть не угробил вас, выбивая из седла.

– Не выбей вы меня, - Почтительно возразил Вильдрамм, - лежать мне сейчас бездыханным и утыканным стрелами в лазарете.

– Я принимаю ваши благодарность и признательность.
– Поспешил согласиться я, ибо это обоюдное расшаркивание могло затянуться.
– А сейчас прошу доложить со всем тщанием.

"Боже!
– промелькнуло у меня в голове.
– Слова-то какие произношу - охренеть!". Что поделать - положение обязывало....

А Вильдрамм меж тем докладывал о потерях и из его доклада выходило, что в центре, который мы с ним и держали, статистика самая паршивая: двести семнадцать погибших, тридцать тяжелораненых, тридцать восемь раненых легко, причем в отличие от потерь на флангах в центре примерно треть погибших пришлась на непосредственное соприкосновение с противником в рукопашной. Большинство тяжелораненых тоже оттуда же. В любом случае, даже при самых грубых подсчетах выходило, что враг потерял как минимум вдвое больше. Но утешало это довольно-таки слабо....

– А теперь, сэр Вильдрамм, - сухо сказал я, когда доклад о потерях закончился - скажите мне: как такое стало возможным? Почему в центре мы имеем самые большие потери? И почему произошёл прямой контакт с противником?

Вильдрамм открыл было рот, чтобы ответить, но я его тут же перебил:

– И почему вообще у нас такие большие потери в первый день ведения активных боевых действий? А мы ведь даже не перешли в контрнаступление! Это вопрос ко всем!

Сидевшие за столом почувствовав себя неуютно, заёрзали на стульях. Озадачив подчиненных, я вновь обратился к командующему кавалерией:

– Извините, сэр Вильдрамм. Продолжайте, прошу вас.

Ветеран, переступил с ноги на ногу, откашлялся и продолжил:

– Ваша милость, оправданий нет. На том участке, где произошла рукопашная схватка, расположена девятая тысяча, которая состоит из самых молодых и неопытных солдат. Командующий данной тысячей - тысячник Альвар Эртос сегодня был тяжко ранен эльфийской стрелой и впоследствии скончался в лазарете в гарнизоне Буреломы. Принявший командование его первый заместитель пятисотник Верелетар ар-Гирминор - воин молодой, благородных кровей и с горячей головой. Он-то лично и увлёк в атаку те две сотни пехоты, что перешли за черту оборонительной линии и вступили в рукопашную схватку с отрядом гномов, насчитывавшим до четырёх сотен воинов...

– И чуть было не принесли в наш лагерь на своих плечах озверевшего от крови врага! И подставили под стрелы арбалетчиков и других бойцов!
– Резко оборвал я ветерана, который решил выгородить молодого высокородного выскочку, для которого служба в данном полку была, скорее всего, лишь ничего не значащей ступенью на пути к уготованному блистательному будущему и комфортному местечку в столице или даже при дворе Его Императорского Величества.
– Да ты и сам чуть было не получил стрелу на том мосту!

– Уж прости, что получилось лишний раз напомнить об этом.
– Тут же спохватился я, взглянув на собственную речь со стороны.
– Где этот.... молодой да благородный?!

Оказалось, что Верелетар был ранен в той схватке, но не смертельно и потому сейчас находится в лазарете, развернутом в гарнизоне Лесной, который располагался в часе езды от лагеря в юго-западном направлении.

– Данного... человека.
– Сказал я, еле сдерживаясь.
– Отстранить от несения службы и перевести из лазарета в тюремную камеру до окончания ведения боевых действий. После его судьбу решит суд!

Сказано всё это было настолько командным и жёстким голосом, что никто не посмел даже что-то возразить. Расту, однако.

– Сэр Ингвар!
– Рявкнул я, не выходя из образа.
– Доложить о состоянии дел!

Облаченный в доспехи, и от того выглядящий более солидно, чем в начале дня, командир катапультного расчета подскочил со своего места, и, не сводя с меня своих преданных глаз, отрапортовал:

– Спешу сообщить, ваша милость, что имевшие место поломки устранены, компонентов для изготовления горючей смеси в достатке, катапульта выведена на боевую позицию!

– Прекрасно!
– Горячо воскликнул я.
– Хвалю, сэр Ингвар! Наконец-то у нас есть весомый контраргумент в этом "противостоянии на подступах".

Ингвар, польщенный, сел, а я меж тем, не давая надежды расслабиться, строго вопросил:

– Так что, милорды? Что вы мне скажете по поводу наших потерь?

Командиры и иже с ними попереглядывались чуток, а затем слово взял, как и подобает предводителю, Этрир эр-Дивинор (это его полное имя):