Чтение онлайн

21 мая — Иоанн Богослов.

В устных календарях — Иван золотой, пшеничник.

«Загоняй кобылу и паши под пшеницу».

Сокровищница коллективного разума, опора верных решений, народные численники сполна делились накопленным опытом хозяйствования на земле. «Паши мелко, сей редко: редкий сев к частому в сусек не ходит» — совет о яровых хлебах из века в век. Тем не менее смотри, готова ли пашня принять зерно? «В поле не давай дуракам воли…» «Совет глупцу, что зеркало слепцу…» Что если эту полосу под пар занять? Заклеверить? «Хлеб по хлебу сеять — не молотить, не веять!»

22 мая — Никола-с-теплом, Никола Вешний.

Цветут черника, незабудка, белым-бела черемуха, стало быть, сажай картошку.

«Пришел бы Никола, а тепло будет» — новый достигнут рубеж весны. «Не хвались на Юрьев день посевом — хвались на Николин день травой». Тепло-то тепло, только по ночам зябко: «От Николы осталось двенадцать утренников, коли не весной, так после Семен-дня (14 сентября)».

Зелен, благодатен май, но больше мужику по душе, когда посевы мочит: «На Николу дождь — будет жито и рожь».

Страда полевая, плуг дает земле дыхание. Дивны запахи свежевспаханных полос, сливаются с ароматом черемух и запышневшей травы, обнаженных песчаных берегов, где на камнях сохнет тина.

До нового урожая — месяцы тяжкого труда: «С Николы вешнего крепись, хоть разопнись, а с Николы зимнего — живи, не тужи!»

Голодный, травной — весной Никола, сытый, холодный, — естественно, Никола зимой. Два отсчета времени. Настолько великие, что иностранцы, в прошлом посещавшие Русь по делам дипломатии, торговли, уезжали с уверенностью: здесь ставят Николая, епископа Мир Ликийских, превыше кого бы то ни было. Народная молва гласила: «Проси Николу — он Спасу скажет».

Из обычаев, сомкнутых с этой датой, напомним исполняемый неукоснительно: оделять милостыней странников, убогих, нищую братию. «Не накорми в Николин день голодного — сам наголодаешься». Хотя на вешнего, голодного Николу не до разносолу, поделись последним: «Прохожий — человек Божий».

На суше и на море хранит Никола, пастырь светлейший. Он невинно осужденных от тюрьмы и казни спасает, люду честному защита и опора.

Мне в Шенкурске об иконе кисти богомаза-самоучки рассказывали: на ней святитель в епископских ризах пособлял мужику поставить опрокинувшуюся на грязной дороге телегу. Было, было и такое: «Никола мужику воз поднимает».

Никола Вешний — знаменательная веха в Поморье. Зверобои заканчивали «весновальный промысел». Например, в 1910 году архангельскими охотниками было добыто 22 986 нерп, морских зайцев, гренландских тюленей, лысунов и т. д. Выручили зверобои 93 722 рубля. Впрочем, с хозяевами, снабжавшими их боеприпасами, продовольствием, одеждою.

23 мая — Симон Зилот.

«На Симона Зилота мать сыра земля именинница».

«Кормилица», «родимая», «Божья ладонь» — все сокровенные помыслы крестьянина были о ниве-пажити. «Кого мать сыра земля полюбит, тот голоден не будет». Однако «за труд и пот земля прирождает». «Не столько роса с неба, сколько пот с лица», пашню к плодородию готовит.

Грех робить? А без хлеба бедовать? «Кто досевает пшеницу на Симона Зилота, у того она выйдет как золото» — закрепился в устных численниках перелом умонастроений.

Травознаи, крадучись, ходили по лесам, пожням, болотам. Им наказ: «собирай коренья на зелья».

Симон Зилот содействовал искателям сокровищ, «кладовщикам». Добро прятали в войны и нашествия, от соблазна подальше, сбирая средства на крупные траты, про черный день и на старость. Бедняк норовил зарыть медные пятаки, веря, что денежка и на том свете пригодится. Может, с Зилотом связывалось поверье, мол, весной «просушиваются клады» и горят над ними блуждающие огоньки? Народная мудрость не поощряла охотников разжиться в одночасье за чужой счет: «Клад добудешь, да домой не будешь!» «На что клад, коль в семье лад?» «Толк да лад, тут и клад». Словом, от добра добра не ищут.

24 мая — Мефодий и Кирилл — учителя Словенские, Мокий.

В устных календарях — день мокрый.

«В день Мокия мокро — все лето таково».

«Коли туманно, багряный восход солнца, днем дождь — к мокрому, грозному лету».

Что бы ни предрекали приметы, пусть помочит не сегодня, так завтра: «Дождь в мае хлеба подымает», «Весенний дождь лишним не бывает».

Выбежать на улицу, босиком проскакать по луже — ничего больше мальчишкам для счастья не надо.

Азбука-кириллица служит нам вот уже более тысячи лет. На ее основе построена письменность многих народов.

В последние годы день памяти двух братьев выливается в праздник культуры, дружбы и единения славянства.

25 мая — Епифан в красном кафтане.

Схлынули талые воды. Подсыхают лужи, обрамляясь сочной пушистой зеленью. Где ручьи бурлили, потоком разливается трава.

Погрозили «черемуховые холода» и попятились перед «рябиновым теплом».

Ночью грохотала гроза, в дребезжащие от нахлестов дождя и ветра стекла окон заглядывали молнии, гром сотрясал избу и лило, хлестало с желоба…

Небо на восходе побагровело от края и до края, солнце взошло неправдоподобно огромное, тоже багровое…

Ну, быть впереди суше и зною!

«Коли на Епифана утро в красном кафтане — к пожарному лету».

26 мая — Лукерья.

В этот день в Вологде совершается память преподобных Макария и Тарасия Глушицких.

В устных календарях — комарница.

Жарко и влажно. Вечером из избы не выйти: мошкара, комарье…

Ну, «за комаром не с топором, за мухой не с обухом»!

Сев зерновых, посадка картофеля, починка поврежденных в водополь мостов и переправ, работы в саду — недосуг отвлекаться.

Тягостно скоту с непривычки. Обороняются кони, хлещут хвостами и вдруг примутся кататься по земле.

Готово у мужика усмешливое словцо: «И комар лошадь свалит».

27 мая — Сидоры.

В устных календарях — сиверы.

Предупреждали деревенские святцы:

«На Сидора сиверко — лето холодное».

Ободряли:

«Пройдут Сидоры, отойдут и сиверы, и ты, стриж, домой летишь».

Желательно прекращение холодов, в которые на пашню выезжали с рукавицами про запас. А ветры с Поморья, «сиверы», вероятны, напустят еще стынь утренников.

Как ни странно, запоздалые весны скорее кончаются. Правило не без исключения, но оправдывается сплошь и рядом.

В березах, как на флейте наигрывает, заливается желто-золотая иволга, реют под облаками стрижи, алая, будто в малиновом соку выкупалась, чечевица примостилась на ольхе и насвистывает: «Что ты видел? Что ты видел?»