Деревенские святцы
Шрифт:
«К урожаю огурцов!»
Пахарям знаменье:
«Появился слепень — полно сеять ячмень!»
До синего василька во ржи — венки девчонкам плести — ждать и ждать, мало ли что были ему именины, зато другими цветами, травами перволетье не изобижено. Рябина, жимолость, калина — прибыло хлопот шмелям-медуницам, пчелы с крыльев сбиваются. В болотах белокрыльник, вдоль канав незабудки, под тенью лесов ландыши, брызги цветущей земляники на опушках…
«Травы и коренья целебные клали под Иванову росу» — лекарям-самоучкам поручение. Для кого и что запасти, знахарей учить — только портить. Им-то уж ведомо, как помочь от хворей. Болезни пользовать — пустое, ты человека лечи! Кого ободришь словом, кого припугнешь… Кому в питье корешки, кому на шею ладанку с заговором…
8 июня — Карп.
Нес он весть удильщикам юга: у карпов-де жор, клюют отменно.
На Городишне, помню, клев был прекрасный. Кому только с удочками ходить, ведь взрослым вечно недосуг? Занятие ребятишкам — крючки да удочки. Наловишь пескарей, и то бабушка похвалит.
Сплав прошел, вода спадает — в прибрежных деревнях, допустим, по Кубене, Уфтюге, ставили заколы-езы. Сообща, по жребию езами пользовались, считай, до ледостава, промышляя язей, щук, лещей, голавлей вершами (ивовыми плетенками), другими поставушками.
На водоемах дальнего Севера нерест, рыбьи пляски. Возле затопленных кустов заливы словно кипят, где плотва икру мечет, ершики скачут, как играют в чехарду, и озорует полосатое окунье.
9 июня — Федора.
В этот день совершается память преподобного Ферапонта Белозерского и Можайского. Ферапонтов монастырь — неотъемлемая часть Северной Фиваиды — свято сохранил росписи великого иконописца Дионисия.
В устных календарях день сей — домовница.
«На Федора не выноси из избы сору». Полы мести, Боже упаси: веник празднует Федорины именины!
Но где сама Федора? Ну-ка, что скажет у дверей батожок?
Высший полицейский чин, кого у себя видала деревня, — пристав, его благородие, серебряные погоны. И так же звали батожок на крылечке: к двери «сторож» приставлен — заходи свой и чужой, домашние близко отлучились; в скобу вставлен — не жди, лясы у соседей точат!
А что такое «белые хоромы, красные подпоры»? Кто «в воде купался, сухим остался»?
10 июня — Никита и Евтихий тихий.
В устных календарях — гусятник.
Сперва о последнем. Заключал Евтихий прорицанье:
«Тихий день — ждут урожая».
Хотя балагурили, мол, «как гусь шею не вытягивай, лебедем не бывать», — лапчатых деревня жаловала. Потеснились устные святцы в день Никиты напомнить, что, может, приспел срок гусынь сажать наседками, под кур-хохлаток подкладывать яйца гусей? Пасясь где попало, до осени птица на воле. В посевы забредет, скостим провинность: «Одним гусем поля не вытопчешь».
Зато пух, перо, мясо. «Гусей перебьем — все дыры заткнем»!
Привычка стоять на одной лапке, поджимая другую, отразилась в поговорке: «Спроси у гуся, не зябнут ли ноги?»
Эге, спроси, коли подойти было боязно: зашипят, погонятся — успевай улепетывать. Кого в детстве гусь не щипал, тот и горя не видал.
О домашних пока довольно, скажем о диких гусях. Весенний пролет, бывало, принимал в небо России несчетно гогочущих стай. Оседали по таежным озерам, речкам и в глухих заводях, но гуще, плотнее — в тундре, на островах Заполярья. Гуменники, черные казарки, пискульки, белолобые, серые — всем находилось место в тихих водах, в безлюдье, а под полуночным солнцем и подавно.
Крики гусей-казар зимовщики Груманта, Земли Франца-Иосифа воспринимали как весть из далеких селений Пинеги, Печоры, от неба милой стороны…
11 июня — Федосья.
В устных календарях — колосяница, рыскунья.
Луга, вчера раззолоченные лютиками, порозовели, столько над травой поднялось раковых шеек.
Случается, похолодает, и шмели ночуют в цветках гравилата; мошки, жучки греться забираются в шарики купальницы.
Все равно, «пришла Федосья — во ржи колосья»!
Солнце, солнце, Выблесни в оконце, Дай овсу рост, До небес пороет, Матушка-рожь, Встань стеною сплошь!Что-то такое пели детишки, пробегая мимо пашен, где зеленели яровые, колосилась рожь.
«Не будет за полем — не будет и на поле», — увязывали северяне в единство плодородие лесов и зерновых нив. Не будет урожая грибов да ягод — не будет и хлеба.
С сосен, елок пыльца тучами, от нее желты лужи.
Морошка, брусника набирают цвет, по болотам, на лесосеках, мхах боров слоисто колышутся запахи меда, смолы и муравьищ. К пням льнут опята, прячутся в траве подберезовики, и того смотри полезет белый гриб…
Благодать, если стеной суземья-хвойники на пути ветров со студеного моря-океана!
А там, на холодных морях, что?
Пока налаживается погода на лето, часты бури-вихори: громоздятся пенные валы, мечут по волнам карбас, точно щепку. Скрипит суденышко, рыскает, худо слушаясь руля. Даже солидные корабли шквальными порывами валяет с борта на борт, сбивает с курса.
Что ж, справедливо моряки нарекали этот день рыскуньей.
Зверобойный, пушной промыслы, рыболовство Мурмана, Шпицбергена, Новой Земли в прошлом переживали полосы упадка и расцвета. Поморье неизменно хранило славу корабельной стороны. Лишь парусный флот в первое десятилетие XX века насчитывал до 450 единиц общей грузоподъемностью 20 тыс. тонн. На парусниках, например, в Норвегию вывозилось ржаной и белой муки, круп на полмиллиона рублей, поставлялось в порты Белого моря норвежской рыбы до 1 200 000 пудов ежегодно.
В самом деле, отчего было поморам не закрепить в устных численниках в ряду других еще одну собственную дату.
С древности устоялось: «Федосья всех понедельников стоит». Числили ее по разряду самых злосчастных дней года. Суеверие бросало тень на последующие сутки: «За Федосьей Исаакий, выползает из нор гад всякий».
12 июня — Исаакий.
В устных календарях — змеевник.
С тепла, с пригреву оживились ужи, гадюки и, скопляясь, якобы «идут поездом на змеиную свадьбу».
Выше упоминалось: имена при крещении младенцы получали по церковному календарю. Это не значит, будто имя точь-в-точь совпадало хронологически со святцами: Петр I родился 12 июня, имя же ему дали в честь апостола Петра, празднуемого по новому стилю в июле. День тезоименинного святого назывался днем Ангела. Празднуя день рождения, Петр I заложил в 1710 году церковь. Ее, деревянную, впоследствии сменил первостепенный собор столицы Российской империи — каменный, всесветно известный Исакиевский.