Деревенские святцы
Шрифт:
Отвалит перевала, прополоскав чисто-начисто березы, без лейки наполивав огородные гряды, и вот солнце, вот «коромысло над землей повисло». Смекай, коли есть желание:
«Полога и низка радуга — к мокропогодью».
«Радуга крута и высока — на вёдро».
«Грозник», «макушка лета», «прибериха» — июль народных месяцесловов. Запросам деревень он соответствовал, когда был на сырость повадлив в строгую меру. Это июньский дождь — мужику рожь, июльское же обложное ненастье — помеха наливу зерна яровых хлебов, порча садовых плодов, задержка сенокоса, «зеленой страды».
«Сбил июль у мужика спесь, некогда на полати лезть»: работ невпроворот. «Плясала бы баба, да макушка лета настала».
Наследовал июль у июня, сын у батюшки, и трудовые будни, и гулянья. Кочевавшие по числам, девятая и десятая послепасхальные недели приходились порой на середину лета.
Девятую, или Всесвятскую, знавали в древности за Ярилину неделю. Деревенские святцы старины как раз завершали июнь Молодым Ярилой. Где-то этот праздник был позабыт, где-то, как в Поволжье, протекал озорно, гульливо еще в XIX веке. «Ярилу целый год ждут» — обнаруживается в глубинных слоях устных календарей. Силен и собой пригож богатырь. Шутка ли, явится — солнце в небе засиживается, поди, на его красу глядючи?
Удал, ухватист, веками разъезжал Ярила по Руси, оседлав белого коня: на кудрях венок, во левой руке пучок ржи, во правой палица. Взмах рожью — нивы тучнеют, хлеба колосятся; палицей — грозы гремят, орошают землю дожди благодатные. Куда конь ступит, шелкова трава стелется со цветами лазоревыми. Кинет взор Ярила на встречного молодца, тот без пива пьян, яр-хмель кружит голову; на деву-юницу — в румянец ее бросает, сердечушко трепещется…
«На Ярилу торг, на торгу — толк». Задарма товар спусти, токмо б винцом разжиться:
Заинька, по сеничкам гуляй-таки, гуляй, Серенький, по новым разгуливай-гуляй.Представления скоморохов, гусельников, кулачные бои стенка на стенку, хороводы, пиры-братчины…
Ярилины игрища только столетиями позднее сомкнулись со Всесвятской неделей, раньше они вклинивались в Петровский пост.
Венец молодежных игрищ — обряд очищения полей, лугов от русалок, которых изображали девушки, полночью в одних рубашонках ходившие под окнами изб. Вдруг крик:
— Гони русалок!
С визгом девы врассыпную, вдогон им парни.
Луна светит, на травах блещет искрами роса, соловей, почуяв скорый рассвет, дробит и щелкает в повитой туманом низине, — скажите, разве не западет в память на всю жизнь такая ночь? Знай, молодец, за кем бежать, кого настичь у стога свежесметанного сена, кому сказать слова заветные о любови вечной…
Но споткнулся белый конь, уронил удалого ездока.
Несчетно причин, почему в прошлом веке стиралась, мельчала бытовая древняя обрядность перед тем как сойти на нет, — столько всего объединялось в натиске на основы жизни деревни, во вмешательстве в ее лад и строй.
С амвонов проповедь: крестьянин — хрестьянин — христианин… От врачей земских больниц, от разъезжих землемеров речи: «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник». «Освобождение человека без власти над природой — все равно что освобождение крестьян без земли!» «Поклонение идолам? Помилуйте, вопиющая отсталость и дикость!..»
Свои, однодеревенцы, пообтершись в городах, приезжали на побывку и потешались: «Эх, жуки навозные. Я отстою смену у станка, в трактир завалюсь, мне машина музыку играет, половые кланяются: «Чего изволите?» Изволю в буден день, чего о празднике у вас на столе не бывает!»
Споткнулся белый конь, насмерть зашибся седок.
До нашего времени уцелела примета:
«Ярила яровые ярит».
1 июля — Федул.
«Пришел Федул, во двор заглянул — пора серпы зубрить, к жнитву готовиться загодя».
Все путем, все к месту, ведь месяц-грозник траву укладывает в стога и не за горами первые снопы на полосе.
Главное, однако, зеленая страда. Чуть брезжит, народ уж в лугах. «До солнца пройти три прокоса — не находишься босо». То есть жить тебе в достатке, лапти сбросишь, сапоги обуешь!
Перед зачином работы навостри звонкую косу — аршинницу:
Коси, коса, гладко, Люби, коса, лопатку.«Краса лета — середка цвета». Опадет роса, распалится солнце, выкатившись над лесом, и медовой сладостью шибают просыхающие травы. Что ни взмах косы, врассыпную стреляют кузнечики, спешат убраться подальше мотыльки, жужжат, запутавшись в кошенине, шмели.
2 июля — Зосима-Савватий, двоица свята.
Знойное приволье — пчелам раздолье. Когда и брать им взяток, до краев — всклень — наливать соты, когда и призвать на ульи святое покровительство, коли не сейчас?
«Пчела Зосиме-Савватию молебен поет» — в месяцесловах сказано. «У кого пчелы, тому жить весело» — указано.
3 июля — Мефодий.
В устных календарях — перепелятник, тенетник.
Паучья паутина, сети-тенета — экая мелочь, и ее не обошли вниманием деревенские природознаи. Потому что, к поведению мизгирей (пауков) присматриваясь, строили о погоде наметки, виды на грибной урожай.
Что до перепелов, много находилось охотников их послушать в летние вечера. Умерится зной, погаснут белые лилии, чьи лепестки, сжавшись в комок, стеблями увлекутся под воду, как из полей зачастят невидимки: «подь-полоть! подь-полоть!» Немало было и мастеров крыть перепелов сетями. «Коли над озимью носится тенетник (паутина) — будет лов перепелов» — с их слов в устные святцы попало.
Полевую курочку-крошку, из пристрастия к чудному ее голосу, раньше держали в клетках — от изб до кремлевских палат. Не знаю, в чем очарование этих удивительно громких выкриков, но прибавь к ним облитые золотом и багрецом заката березы на взгорке, запах пыли прогретой тележной колеи, сонное жужжанье жуков в проулке, где прошло с поскотины стадо, тишь деревенскую — и будешь ими покорен навсегда.
Нынче мокропогодье — вестник тяжелой уборки трав и трудной жатвы.
«На Мефодия дождь — до бабьего лета дождь».
Ничего, приноравливались: «В дождь коси, в вёдро греби».
Пережидать затяжные дожди — для того и ладились на удаленных пожнях шалаши, землянки, балаганы. В них же и ночевали, отдыхали. Случалось, сенокосные станы давали начало хуторам, починкам. Домовито устраивались мужики с Пинеги: станы из рубленных в лапу изб, амбаров впрямь составляли как бы временные поселения. Правда, пинежанам приходилось иногда к покосам добираться за десятки верст вплавь на лодках.
Ступень по ступени выше поднимается лето. Низались даты устными численниками, точно бусы.