Деревенские святцы
Шрифт:
— Ау-у… ау!
Стал очевидцем чуда — горячо, до березки в изголовье полюбит зазнобушка. Богатства чаешь — клад откроется, злата-серебра доверху насыпано.
«Зелейщики» тайком совершали вылазки в болота, чащобы за травами, кореньем. Разувшись, раздевшись, телешом в ночи, украдкой, не иначе! Сбор «корений на зелья» приравнивался исстари к тяжким преступлениям.
Отзвук суеверий, приписывавших травам злые, сверхъестественные свойства, закреплен в слове «отрава». Знахари, бабки-ворожейки были не прочь подурачить простоту, сбывая страждущим ли исцеления, охочим ли разбогатеть за здорово живешь разрыв-траву и колун, нечуй-ветер, адамову голову и плакун-траву.
У кого разрыв-трава, тому замки и запоры нипочем: прикоснись — рассыплются, греби из хором, из амбара чего хочешь!
Нечуй ветром завладел — станут покорны тебе и воды тихие, и бури-вихори.
Чернобыль-трава в руках — прибавится детинушке силы-мочи, здравия несокрушимого…
Если без секретов, то нечуй-ветер — обыденная кошачья лапка, в борах-беломошниках топчешь это внешне неказистое, словно бы плюшевое растеньице на каждом шагу. Чернобыль — не что иное, как разновидность полыни, не ходи далеко, по пустырям густы ее заросли. Адамовой головой иногда именовали корневища орхидеи башмачника. Редкое растение, цветет дивно, распускаясь через 15–17 лет после прорастания, однако тоже трава как трава.
Несомненно, многие травознаи были искусными врачевателями. Что-то из секретов — как впрок заготовлять целебное сырье, чем пользовать больных — они унесли о собой. Хотя поныне множество лекарств изготавливается на коре, стеблях, цветах, корневищах растений, чьи целебные свойства, возможно, открыты мучениками, кого заживо жгли на Козьем болоте за Москвой, увечили батогами у стен приказа тайных дел, на Красной площади у позорного столба.
Обрядность Купалы, прошедшая испытания тысячелетий, утеснялась еще потому, что Иван-день деревенских календарей — святыня религиозная, Рождество Пророка и Предтечи Иоанна Крестителя.
Наивно полагать, что Русь всерьез исповедовала тогда веру, скажем, в Ярилу. Из обрядов со временем исчез их языческий смысл, игрища, выражая какие-то оттенки национального характера, соответствовали тяге людей к творчеству, к общению. Всех вовлекали они в потехи, бесшабашное веселье: город — гуляй и город, селенье — на улицу все от мала до велика.
Кто не пойдет на купальню, Тот будет пень-колода! А кто пойдет на купальню, Тот будет бел-береза!По росе кувыркаться, в реку ночью нырять, жечь костры, прыгать через огонь: выкажи удаль, в хороводах — стать и голосок! Прошел огонь и воду — очистился перед порой страдной, покосом, жатвой. Костры раскладывались и около полей:
Чье жито лучше всех? Наше жито лучше всех! Колосисто, ядренисто: Ядро с ведро, колос с бревно!Близость зеленых святок к Ярилиной неделе, а той — к Купале, впоследствии — к Петровке способствовала их взаимопроникновению, заимствованиям песенного склада, слиянию празднества с празднеством.
Отчетливы слои седой, почти дохристианской древности в песнопеньях о трех змеях, сжигаемых на купальском костре, о трех ведьмах: одна «закон разлучает», ворог семейного лада, вторая коров портит, «закликает», третья посевы губит, «залом ломает».
Вы катитесь, ведьмы, За мхи, за болота, За гнилые колоды, Где люди не бают, Собаки не лают, Куры не поют, — Там вам и место!Из крестьянских примет устные святцы застолбили:
«На Иванову ночь звездно — будет много грибов».
«Сильная роса на куполу — к урожаю огурцов».
«До обеда дождь — в сусек, после обеда — из сусека».
Конечно, вредит сырость яровым в цвету, сдерживает сенокос.
Э, за всех не говори! Пинежане-хлеборобы рассуждали по-иному:
— Ивановские дожди лучше золотой горы.
Где присловье родилось, там и годилось.
Последние купальские костры отгорели у нас очень давно. Погасли огни, будто в заповедной старине.
Жаль, отошло в предания и то, что Иван добрый, любовный бывал «хлебным», определяя сроки сева особой озимой ржи — «ивановской». Весьма, говорят, прибыльна была. К осени, слыхал, скот на нее выгоняли, скашивали отросшую зелень на подкормку. Растения мощно кустились, через год одаривал щедрым урожаем. Где эта рожь, не знаю. Уж не легенда ли она?
Не зная, зачем берешься не за свое? Правильно, чего уж у нас своего, кто лишился единственного в мире уголка — с голосистыми жаворонками над полями дедов-прадедов и самых светлых рек беспечного детства! Но с нами боль утрат. Мучаемся, как страдает увечный ветеран от боли в ноге, потерянной в боях под Тихвином или на Курской огненной дуге. Нет — нет да подскажет она: почитали северяне жаворонка «вещевременником» — пахоту, вишь, возвещал; в избах имелась «отряхальная чаша» — хлеб над нею резать, раз грех на пол и кроху посеять… Простите, вне даты всплыло. Может, еще потому, что занятость деревень мешала развернуться купаленке. В Беломорье, например, достигали нерестилищ косяки крупнейшей сельди — тоже «ивановской». Горячи, азартны дни путины: бывало что и выкроят рыбаки, то в бане помыться и праздничную обедню отстоять.
8 июля — Петр и Феврония.
В средневековье в списках, богато расцвеченных буквицами, заставками, рисунками, и в устной передаче широко распространялась «Повесть о Петре и Февронии». Отвлекаясь от сказочных мотивов, сущность ее сводилась к тому, как деревенскую девушку, мудрую врачею и рукодельницу, полюбил князь Муромский и взял за себя.
Много претерпела простолюдинка от придворной знати — клевету, изгнание с мужем из родного города, пока благодаря собственно личным достоинствам, нравственной чистоте и знаменьям свыше обрела всеобщее признание.
Божья благодать осеняет домашний очаг, святы совет и любовь в семье. Превыше всего духовность, чистота помыслов и поступков, отнюдь не боярская либо княжеская родословная. Прожили Петр и Феврония в любви до кончины в один день, в один миг. Не удалось разлучить их даже при погребении: все равно оказывались вместе, в одном гробу. Саму смерть победила любовь!
Кстати, по старопрежней молве Петр и Феврония — любви счастливый день. «Милые бранятся, только тешатся». Помиритесь те, кто в ссоре!
Обронили устные численники пометку: «Впереди сорок жарких дней».
Утрачена дата, знаменательная в прошлом. Свое потерял — обивай чужие пороги, проси взаймы. Получили от соседей Валентинов день католического календаря, широко пропагандируемый средствами массовой информации.
«Впереди сорок жарких дней» — может, хоть это не забудем, беспамятные?
9 июля — Давид и Тихвинская ягодница.
В устных календарях — земляничник, огурцам накат, медосбор.