Чтение онлайн

На практике выяснилось, что гораздо хуже дела обстояли у самих ингенуитов. Дело в том, что до того, как аборигены начали бороться с через чур беспардонным, в отношении их земли, поведением переселенцев – те успели своей деятельностью перекрыть некоторые кочевые пути, в прошлом используемые промысловыми животными. Теперь время, которое они проводили в пути, во время миграции, значительно увеличилось – часть более слабых животных стала погибать до того, как выйдут на лежащие внутри континента пастбища. А именно эти особи, не способные спастись, от преследующих их верхом ингенуитов, и становились основной частью их добычи.

Кроме того, слишком длинные по времени переходы оказали влияние и на плодовитость животных – численность стад уже через пару лет заметно сократилась.

В среде кочевников начался голод, и никакая компенсация сельскохозяйственной продукцией не спасала положения. В итоге, глядя на более сытно живущих оседлых собратьев, многие кочевники решили последовать их примеру.

– К тому времени, когда мой отец, – рассказывал Диик, – уже достиг того возраста, когда мальчики начинают помогать взрослым на охоте, прокатилась очередная волна вырубки лесов. Теперь уже сами ингенуиты образовывали целые фермерские поселки, тем самым еще сокращая территории держащихся за кочевые традиции соплеменников.

Впрочем, переход на земледелие и скотоводство действительно заметно повысил уровень жизни ингенуитов. Урожаи получались хорошие и, большинство из них, в первое же изобилие успевали отдать взятое в долг зерно хотминциносам. Те, кто не поленился засадить поле сразу после засухи, за время Многодождья выращивали второй урожай, едва ли не лучший, чем первый и с него возвращали назначенные за ссуженные семена проценты.

Нашлись и такие ингенуиты, которые предпочли пойти на предприятия наемными рабочими – хозяева платили приличное жалование, на которое мужчина мог содержать себя, отправленных в построенные хотминциносами школы детей, и ставшую домохозяйкой жену.

Казалось, жизнь налаживается, но не знали ингенуиты, что самая большая беда ждала их в недалеком будущем.

Одной из многовековых традиций ингенуитов является сезонное проведение соревнований по борьбе, которую они называли словом «аккуррэ». В прошлом, кочующие борцы состязались во время Холодов, когда проводили время у рек – охотились в тот сезон племена мало, питались, по большей части, заранее накопленным вяленым мясом, рыбалкой, которой занимались женщины и дети, да собранными овощами. Не забыли об этом увлечении аборигены и став фермерами.

Вырубая леса и расселяясь по Капинаве, ингенуиты стремились кучковаться все теми же племенами. К тому же, рассчитывая на возможное расширение поселков, они образовывали их на значительном расстоянии друг от друга – даже появились намеки на образование, со временем, отдельных государств.

– Благодаря этим фактам статус соревнований теперь вышел на новый уровень, – рассказывал Диику дед, – теперь борцы бились не просто каждый сам за себя, они представляли честь поселка. Да и соревнования стали устраивать гораздо чаще, избегая лишь сезона посевных работ или времени сбора урожая.

Вот на одном из этих спортивных мероприятий все и началось. Силовые приемы, как известно, не обходятся без травм. Конечно, борцы Копинавы во все времена уважали друг друга и, в случае чего, тут же останавливали поединок. Пострадавшего немедленно осматривал костоправ, накладывал, если надо повязку, помогал уйти с ковра, на котором происходило действо.

Однажды одним из таких специалистов вызвался быть недавно прибывший со своей земли хотминцинос, по имени Энвинар. А то, что он с собой привез некоторые из ингенуитов потом так и стали называть – энвинаровым наваждением.

Так вот, прибывший молодой мужчина, якобы по приглашению друга, подыскивающего своей дочери жениха, заявил, что после свадьбы хочет остаться на «новой» земле, как зазывали хотминциносы Копинаву. А поскольку ему нужна работа, и Энвинар, едва успев прибыть на Копинаву, назвался опытным костоправом, то он предложил свои услуги на соревнованиях по аккуррэ.

– У меня есть такое замечательное средство, – говорил он, – что спортсмены, получившие на ковре травму, станут поправляться в разы быстрей! Ручаюсь!

Итак, начались соревнования. Одна пара борцов выступила, вторая…

Во время противостояния очередных соперников один из них провел великолепный бросок. При этом его противник, не успев правильно сгруппироваться, очень неудачно врезался плечом в ковер. Весь зал услышал, как бедолага тяжело охнул.

Судья, конечно же, немедленно дал команду остановиться, на ковер тут же выбежал Энвинар.

– Больно? – участливо спросил он пострадавшего по имени Унитио.

Тот, стараясь не закричать, сощурился, плотно сжал зубы и лишь слегка кивнул доктору – да, мол.

– Ничего, ничего, сейчас очень быстро пройдет, – приговаривал костоправ, вынимая из бумажного пакетика (хотминциносы умеют делать бумагу) лист какого-то заморского растения, с ладонь размером и похожую на нее формой.

Держа двумя ноготками за край листок «хурака», так доктор назвал растение, с которого он был сорван, Энвинар аккуратно приложил его к поврежденному плечу Унитио, прижимая все тем же бумажным пакетом, и сделал тугую повязку.

Позже наивный простачек Унитио с восторгом рассказывал своим друзьям:

– Боль, – говорил он, – начала отступать уже тогда, когда доктор меня бинтовал.

Вскоре Унитио совсем перестал чувствовать ранение, ему захотелось пойти в лес, погулять, что он и сделал.

– К сожалению сейчас самого Унитио не спросишь, покойники молчат, – печально рассказывал Диик, – но я постараюсь как можно подробней передать то, что он когда-то рассказал моему деду, а дед мне.

Уединившийся борец не спеша, как ему казалось, брел по лесу и так ему вдруг стало хорошо и радостно, что он не смог бы подобрать слова, для описания переполнявших его чувств. Природа, в этот день, была особенно красива, запели невесть откуда взявшиеся в засуху птицы. До носа Унитио доносились пьянящие ароматы цветов, которые не должны были сейчас пахнуть, превратившись в плоды – да и те от жары сильно пожухли, съежились.

Сорванные с куста ягоды казались самыми вкусными из всего, что Унитио ел за всю свою жизнь. Причем, только набив ими порядочно желудок, он заметил, что во всю орудует поврежденной рукой, а она совершенно не болит.