Чтение онлайн

У моего сына его характер, его глаза,

и хоть они разминулись на десять лет и ещё два дня,

но ребёнок уже настолько мужчина, что умеет сказать

«я люблю тебя» — так, что слова звенят

совершенно в его манере — больших мужчин,

от которых исходит сила и множит свет.

Их всё меньше в мире несостоявшихся величин,

их всё больше там, в разлившейся синеве.

Я любила его, люблю и буду любить всегда —

и пусть эта любовь не приумножит небо,

но пока не обнимет меня густая, как мёд, вода,

брат во мне укрыт, как мякиш под коркой хлеба.

Да, я пишу каждый год эти письма в тёмное никуда,

и слова плывут по вязкой, как сон затяжной, реке

в непрочном кораблике сложенного листа,

чтоб прикоснуться к тающим пальцам его, губам, щеке... 

Немногое, что истинно — твоё,

но этого немногого довольно,

чтоб свет был светом...

Тонкое литьё ограды парка,

запах влажной хвои,

дорожки, занесённые песком,

и жёлуди, набрякшие томленьем;

кот, дышащий пушистым животом;

скамеечные волглые колени;

прописанные бледно облака,

прозрачный холодок седьмого неба;

и четвертинка мятого листка,

и буквами удержанная небыль;

и «сад камней»,

и бледно-жёлтый мох,

и вечер, наливающийся синью;

и сын, в глазах которого ты — бог,

верней, богиня.

Ещё не стынь, ещё тепло и сухо,

ещё прозрачна синь и глубока,

но дребезжит озлобленная муха,

открыв краеугольность потолка.

Ещё сады щедры на многоцветье,

ещё не сняты сочные плоды,

но над землёй отца

разносит ветер

не семена, а горький белый дым.

Ещё нет охры, золота и меди,

ещё не беспределен в парке звук,

но непокойно кружат в танце ведьмы,

одевшись в тополиную листву.

Ещё не боль принявших пораженье,

ещё не страх увидевших черту,

но субъективно близок возраст тени,

умеющий молчать начистоту.

В лице взрослеющей дочери проступают черты и лики

тех, давно ушедших, но пока остающихся на выцветших фото.

Она, сидящая ко мне вполоборота,

сейчас похожа на юную рысь — глаза её полудики,

насторожены и миндалевидны, высоки скулы.

Только что была рядом, но опять ускользнула

в свой собственный суверенный лес

жизни идущая наперерез.

Там нехоженных троп не счесть,

по какой она бродит теперь — Бог весть,

да разве ещё фамильный ясень.

А я остаюсь в сегодняшней ипостаси:

мать взрослеющей дочери — это почти приговор.

Всё труднее жизнь принимать без шор.

Конформистка по сути,

но зачем-то мечтаю о чуде

очередного прорыва за грань.

Подавленные слова оцарапывают гортань,

но я молчу, хоть молчать невмочь.

Наблюдаю дочь,

несущую в себе прежних, давно ушедших,

молчаливых мужчин, терпеливых женщин,

и её губами нежданно-негаданно улыбается мне

длинная цепь поколений с исходными звеньями,

утерянными в немыслимой глубине.

В ней намешано-наворочено: и кровей, и чертей, и сказочек.

Eё в детстве считали порченой, ну, а после признали лапочкой,

а сейчас она точно — кошечка, хоть не хочет, а просто дразнится:

закрывает глаза ладошками и мурлыкает «восьмикла-а-а-ссница-а-а»,

и смеётся — играет, стервочка, ведь не любит, а так... ласкается.

С червоточинкой, злая девочка, потерявшая нить скиталица,

а накручено-наворочено — там Хайнлайн вперемешку с Маркесом,

с ней непросто, но междустрочия обозначены красным маркером.

Он не знает, чем всё закончится: в ней огонь, но прохладны пальчики,

в нём — столетнее одиночество постаревшего Принца-мальчика,

но всё туже в клубок свивается, всё острее согреться хочется.

...Спи, Алиса, усни, красавица, чудо-юдо моё без отчества...

Не отзывайся, пока она ходит вокруг да около,

выманивая тебя на голос подобно сладкоречивой сирене.

Не поддавайся на провокации скользящего шёлком локона —

он многажды перекрашен и давно сам в себя не верит.

Впрочем, нет смысла в увещеваниях, пропадут втуне.

Принимай неизбежное, открывай шлюзы, утопай в нежности.

У неё в роду шальные пульсары и неукротимые лисы-кицунэ,

а также одна куртизанка, владевшая даром изящной словесности.

Будь готов к чудесам — она их выпекает быстрей, чем пончики,

но не вздумай ахать, если чудо не дастся в руки.

Она, конечно, не ангел — так и во ржи растут колокольчики,

зато с ней быстро проходят приступы душной скуки.

Но всё же, пока она только ходит вокруг да около,

уже подобрав ключи, но вволю не наигравшись,

подумай, ощущая всем сердцем скольжение огона —

от таких никогда не уходят.

...Даже расставшись...