Чтение онлайн

Первые признаки того, что с ней что-то не так, что беременность протекает необычно, появились на двадцатой неделе, в ту ночь, когда растущий в материнской утробе малыш впервые дал о себе знать. Он пошевелился, вначале очень неуверенно и нежно, словно не желая привлекать к себе излишнее внимание. Затем второй раз и третий, и с тех самых пор никогда более не находился в состоянии покоя. Казалось, он танцует в животе у мамочки или играет в футбол, или попросту хаотично сучит крошечными ручками-ножками, ежесекундно заставляя беременную вздрагивать. Именно в моменты наивысшего буйства зародыша, вокруг Яны творились необъяснимые вещи. Сам собой загорался свет в квартире, хлопали дверцы шкафов, дребезжали оконные стёкла, со стен падали картины и фотографии в рамках, перемещались предметы. А однажды с книжной полки слетел увесистый том сказок братьев Гримм, упал на ковёр, раскрылся на сорок девятой странице, озаглавленной историей о Рапунцель. Чутье подсказало (а, может, то был материнский инстинкт, или же она слишком много выдумывала), что малыш требует почитать ему вслух. Именно так она и поступила. Удобно устроилась в плетёном кресле-качалке с книгой в одной руке, другая между делом поглаживала растущий живот. И вот же диво, в эти тихие минуты, наполненные звучанием её голоса и волшебной ноткой сказаний о приключениях длинноволосой пленницы башни, малыш успокаивался.

Лёня привёз жену домой. Помог подняться на четвёртый этаж, открыл дверь квартиры, придержал её, а после захлопнул у Яны перед носом и замкнул. Её собственная связка ключей наряду с мобильным телефоном остались в сумочке в патрульной машине. И ничего не поделаешь, придется дожидаться возвращения супруга. А схватки становились всё интенсивнее, сокращались промежутки между ними, нарастала боль внизу живота.

Он вернулся спустя два часа. Молча одел обезумевшую от боли и непонимания жену, закинул на плечо сумку со всем необходимым, которую она по совету ведущего беременность гинеколога собрала заранее, и усадил в машину - не служебную, а принадлежавшую им иномарку. На пассажирском сидении возле водителя сидела женщина, но как Яна не старалась её рассмотреть, ничего не вышло, мешало скудное освещение.

И вновь Лёня проигнорировал её слёзные мольбы скорее отвезти в роддом. Вместо этого он на бешеной скорости помчался за город.

Яна замолчала, сил на то, чтобы продолжить рассказ, не осталось.

– Он отвёз тебя к своей матери, - догадался Саша, или увидел, как он это называл. Не имело значения. Девушка уже решила для себя, что больше и слова не вымолвит. Вспоминать ту ночь было нестерпимо больно.
– И что-то случилось, когда твой сын появился на свет. Что-то такое, что испугало их. Огонь?

Она отвернулась, спрятала лицо в ладонях и разрыдалась. Да так горько, что у любого, кто стал бы свидетелем столь неистового проявления боли, сердце разорвалось бы.

– Ты горела, вся. И кричала, скорее от испуга, нежели от мук. Огонь не причиняет тебе боли, лишь уродует тело, но его ты быстро научилась исцелять. Они были шокированы увиденным, я могу себе это представить. И забрали ребёнка, а тебя перенесли в ту комнатку - пристрой, и запрели. Ты даже не услышала его первого крика.

Казалось, он неспособен держать рот закрытым. Слова лились потоком, и под его напором Яна рассыпалась на глазах. А он продолжал, как ни в чём не бывало.

– И ты никогда его не видела, не держала на руках. Они не просто забрали, они выкрали его у тебя. И ты позволила. Ты дала им вас разлучить, а после охотно плясала под их дудку, жила там почти добровольно, учила их правила, строго следовала им. Почему?

Ей захотелось ударить этого малознакомого человека, захотелось причинить ту же боль, что наносили его холодные, специально подобранные, жестокие слова. Но если она чему и научилась в заточении, так это самообладанию. Неважно, кто и что говорит, осуждает ли её или силится понять, их не было с ней в этом жутком доме, они не сводили близкое знакомство с её свекровью, её яростью, гневом, бесконтрольным бешенством. Избивали её, Яну. Её морили голодом. Её пытали темнотой, теми давящими стенами и неизвестностью. Ей грозили убийством сына. "Я придушу твоего выродка, мерзавка, только посмей..." - обыденная фраза, вроде пожелания доброго утра. Не их, а её живьём закопали в лесу в глубокой яме, полной сырой и холодной земли.

Саша ждал её реакции, ответного хода, попыток обелить себя. Но, нет, она оказалась выше этого, что не могло не вызвать восхищения. Не зря он мчался к ней через всю страну! Она действительно достойна. Достойна тяжкого бремени знания, что он намеревался на неё обрушить. И она справится, он был уверен в этом.

– Прости, - не громче шёпота сказал он, пытаясь заглянуть в глаза, которые она отчаянно прятала.
– Мне не следовала говорить этих ужасных вещей, я сожалею о каждом слове. Просто цель моего приезда, - он замолчал, то ли подыскивая слова, то ли решая, может ли быть полностью откровенен, - она, как бы это сказать, не слишком радужная. Видение. Мне было видение в прошлом месяце. Я родом из этих мест, родился и вырос в Энске. Здесь живёт вся моя родня. Престарелые родители, брат с женой и детьми, моими племянниками. Тётушки, дядюшки, бабки-пробабки - все они местные, коренные энчане. И все, за исключением меня, абсолютно нормальные люди. В отличие от тебя, я родился таким, одарённым, скажем так. Сызмальства общался с мёртвыми, даже когда говорить-то толком не умел. И видел такие вещи... разные. Знал, кто, когда и от чего умрёт. Знал, что получу в подарок на день рождения и Новый год. Для меня никогда не существовало тайн, в то время как сам я был для окружающих сплошной загадкой. Я очень рано понял, что мои рассказы о погоде назавтра, которые непременно сбывались, или описания мёртвой разлагающейся женщины, что утром сидела в ногах моей кровати и плакала, пугают маму. Потому я перестал откровенничать. Я больше не хотел порадовать её пламенем, высекаемом из ладоней, поскольку это только огорчало её. Я закрылся от всех, научился быть нормальным ребёнком.

И все вроде бы забыли, какой Саша чудаковатый. Я и сейчас лгу родителям, они думают, я сделал в Москве головокружительную карьеру благодаря диплому экономиста. Хотя на самом деле я торгую своими способностями, продаю людям свои видения. Брр, это омерзительно звучит, но я действительно приношу пользу многим. Никого не обманываю. Если не могу помочь, открыто в этом признаюсь.

Итак, мое видение, - он откашлялся, ощутив усталость от чрезмерно длительного разговора.

Яна тоже валилась с ног и чувствовала себя выжатой до последней капли. И предложила гостю чай. Он с удовольствием согласился и на бутерброды тоже. Переместились в кухню, девушка глянула на часы. Половина десятого вечера. Где же пропадает Слава? Червячок беспокойства пробрался в сердце, да так там и остался, отравляя его ядами возрастающей тревоги.

Пока девушка занималась нарезанием колбасы, сыра и овощей, Саша продолжил свой рассказ.

– Я скажу прямо. Мне привиделось, что ты уничтожила этот город и не только его. Пустыня из пепла и развалин тянулась многие гектары. Окрестные деревни, леса, поля - всё выжжено подчистую. Сотни тысяч тел, превратившихся в ничто, в пыль. Погибла вся моя семья. Погибли все.

Яна застыла с ножом в руке. Это, что, шутка? Если да, то глупее в своей жизни она ничего не слышала. Ей удалось сохранить серьёзное выражение лица, когда Саша сравнивал её с оружием массового поражения, но сейчас... Уничтожить весь город! Вот же бред.

– Я в своём уме, поверь, - он очень верно истолковал её затянувшееся молчание и затараторил с удвоенной энергией и горячностью.
– Я могу описать тебе цепочку событий, которая бы привела к подобной развязке. Слава нашёл тебя в том лесу, отвёз в больницу, невзирая на попытки магии остановить его. Ты ведь в курсе, что она вытворяла, когда он ехал с тобой из леса? Нет? Покопайся в памяти, непременно должен остаться отпечаток. Она всегда оставляет следы, вроде того, что красуется сейчас на твоей шее.

Она машинально прикрыла волосами чёрное пятно.

– Ты не знала?
– Саша, негодяй этакий, расхохотался, и смех этот лишь отдалённо напоминал человеческое веселье. Скорее уж собачий лай.
– Твой дар тебя спас. Это он вытащил тебя из дома свекрови. Он остановил сердце и заставил тело обходиться без кислорода. Наверное, ты и сама прекрасно понимала, на каких условиях эти двое решат тебя выпустить. Только мёртвую, умолкнувшую навсегда. Своими действиями мамаша крепко подгадила сыночку. Он-то рассчитывал получить от тебя развод, планировал, что ты подпишешь бумаги на отказ от материнских прав. Я не юрист, но, кажется, в суде эта бумага имеет какую-то силу, и, имея её на руках, действительно можно лишить человека прав на ребёнка. Свидетелей в пользу того, что ты наихудший вариант матери, у него нашлось бы предостаточно. Все видели, как самоотверженно он растил сына, когда ты якобы сбежала.

Слышать это из уст человека, которого ты видишь впервые в жизни, было, мягко говоря, странно. Он с такой уверенностью описывал планы Лёни, будто то были его собственные мысли. Это пугало.

– Как вдруг ты умираешь. Думаю, в больнице он сгрыз не одну стену, понимая, что снова придется платить. Свидетельство о рождении сына уже влетело ему в тугую копеечку, а тут новая напасть. Признать человека без вести пропавшим до истечения пятилетнего срока - плакала покупка нового джипа, вновь придётся раскошеливаться.