Чтение онлайн

– А это еще зачем? – мнительно поинтересовалась пенсионерка, переводя прищуренный взгляд с меня на Соню, пытаясь вычислить, кто из нас посмел вякнуть.

– Чтоб когда вас собаки омоновские покусают, – начала Соня.

– …а милиционеры ласково дубинками пару раз для проформы оприходуют, – продолжила Леся.

– …не нужно было вас в больничку везти, – закончили обе хором.

– Душегубцы! – картинно схватившись за сердце, закатила глаза Грипп.

Дядя Максим принял сей жест за правду и побежал звонить в «скорую». Агриппина это усекла и ломанулась за дядей, по дороге стеная и охая, чем вызывала еще большее недовольство соседей, которые в меру своей любознательности, не стесняясь, входили в открытые двери и делились жизненно-необходимыми советами, как привести к жизни главную активистку комплекса. Не то, чтобы они не мечтали от нее избавиться, сплавив на неделю-другую в лечебный центр, как раз наоборот, просто, как люди, алчущие спокойствия, соседи выбирали меньшее из зол. Да, она уедет, отдохнет, поднакопит сил, а мы в это время вздохнем спокойно и будем семечки грызть у подъезда на скамейке, мусорить на площадке, загадим лифт, забьем мусоропровод, но в то же время будем совершенно счастливы, зная, что можно спать спокойно и за брошенный сигаретный бычок не придется созывать экстренное собрание всего подъезда. Так что в итоге, к тому моменту, как приехала «скорая», то есть через два часа, уже светало. Ожившая Грипп осушила уже пятую чашку травяного чая, налегая на конфеты, остальные соседи разбрелись по квартирам.

Врачи скорой помощи, приехав на вызов, были немного расстроены. Хотя нет, не так. Казалось, врач, высокий худой лысоватый мужчина, с поразительно красивыми руками, с длинными пальцами, как у пианиста (мой взгляд оценил в нем только пальцы), и медсестра, маленькая пухлая женщина с цветной головой, отросшие волосы были цвета «баклажан», а корни когда-то коричневатые, но точно не скажешь, и чересчур ярким макияжем, вместо того, чтобы выполнить профессиональный долг, оказать помощь «умирающей» старушке, жаждут ее отвезти в морг. Хотя она и вправду умирала. Почти. Ведь упившись чаю можно лопнуть. По крайней мере, это я, заядлая чаеманка, слышу постоянно. А если слышать что-то слишком часто, то не поверить в это невозможно. Как оказалось, наша соседушка любительница похворать. Но если обычно люди стараются поскорее свою болезнь перележать и вылечиться, то она, наоборот, свои хвори холит и лелеет, также выдумывает новые и неизвестные науке, а ночами названивает в нетложку и требует специалистов. Сначала это срабатывало, и они приезжали, раз двадцать, но со временем ложные вывозы сработали против нее, так как медицинские работники решили эту проблему через суд, чье постановление гласило «либо ложиться в больницу, либо в тюрьму». Грипп не дура, выбрала верный вариант, мгновенно вылечившись от всех своих болячек. Так что, приехав на ложный вызов, помощники были вне себя от «радости». А зря их не смутило, что адрес почти ее, только номер квартиры на одну цифру отличается. Будет им уроком.

Таким образом, часам к шести, квартира к всеобщей радости непосредственных ее обитателей опустела. Шесть утра. Кошмар. Не могу поверить, что я в такое время на ногах и не пребываю в прострации.

Ложиться обратно в постель уже не хотелось. Сомневаюсь, что я усну после такой перенасыщенной ночи. Или даже утра, ведь летом в это время уже светает. Я решила пройтись по парку, покормить уточек, конечно, если они не спят и будут голодны. В это время суток, все живое по определению (моему собственному) должно спать. Так что, даже если не найду их, хотя бы свежим воздухом подышу, может он выветрит из моей головы остатки сумасбродства соседей. Да, соседи у нас именно что сумасшедшие, уровень их шариков, заехавших за ролики, даже больше, чем у моей родни.

Так что, взяв денег, чтобы купить хлеба для уточек, я отправилась на прогулку. Сквер находится не очень далеко от дома, в получасе ходьбы. Сколько себя помню, он всегда был в городе – неудивительно, что в нем растут высокие деревья, преимущественно березы и липы, хотя встречаются и ели, тополя, также кустарники. За все эти годы парк был неизменен – главная асфальтированная дорожка по центру, ведущая к пруду, также круговая, более узкая, вдоль внешней его ограды. Несмотря на наличие данных дорожек, по всей территории проложено несметное количество тропок, это все – человеческий фактор, желание сократить путь у нас, вечно спешащих, в крови. Но я люблю именно эти тропинки, прохаживаясь по ним, ощущаешь себя словно в лесу. Конечно, сравнивать парк и лес глупо и даже нереально, но закрыв глаза, вдохнув аромат деревьев, заставив сознание отключиться от отдаленных шумов, глухо проникающих вглубь сквера, я начинаю фантазировать, представляя себя в другом месте, где не слышно автомобильных клаксонов.

Дойдя до парка, настало самое время, чтобы удивиться произошедшим переменам. Наш город никогда не был маленьким, но все же здесь, в парке, народу обычно было раза в четыре меньше. Хотя я ведь никогда не бывала здесь в такую рань. Еще бы рассвет пришла сюда встречать… Но нет, раньше на территории парка не стояли тележки с горячими сосисками, пирожками, чаем, водой, мороженным, что, в принципе, не так удивляет, как то, что они уже работают. Раньше здесь не бегали толпами любители утренних пробежек. Раньше велосипедисты выбирали иное время для наворачивания кругов, да и их количество было в значительной мере меньше. Раньше здесь не гуляли несметные полчища собаководов. Угу. Несметные. Именно это прилагательное меня напугало. Ума не приложу, откуда вдруг проснулась общественная любовь к паркам.

И если со всеми остальными я кое-как смирюсь, окей, смирилась, почти, то с последними, думаю, не получится никогда. Я ведь до ужаса боюсь собак. Обычно, завидев впереди оную, я на другую улицу перебегаю, лишь бы не наткнуться на «злобно скалящую пасть» животину. Стыдно признаться, но собак я представляю именно такими. Даже самых малюсеньких пекинесов. Но размер не показатель, например, тявкающий пекинес способен всю душу из меня вытрясти, в то время когда молча поедающий меня глазами ротвейлер по сравнению с ним кажется милым… То есть терпимым. Но не милым. Нет, никак не милым. Совершенно не милым. Даже чуть-чуть. И то нет. Ааа!.. Кто меня за язык тянул? Срочная поправка: а)ротвейлер, б)молча поедающий глазами, оба пункта – пусть, но главное – в наморднике или хотя бы на поводке! А не с растерянным рядом стоящим хозяином, удивляющимся, как это его Пушистик (хватило же ума назвать так сильно короткошерстое исчадие ада, я думала, такое только девушке может в голову прийти, но не взрослому дяде, чей возраст уже близок к порогу пенсионерства, о чем свидетельствует зарождающаяся лысина и лупы советских времен) отвязался. Нет, он не отцеплялся, он просто на просто перегрыз поводок. С таким-то зубищами… Клыкастенький… Ой, мамочки!.. Сейчас именно тот момент, когда я бы с удовольствием взяла свои слова обратно и даже с радостью бы их проглотила. Скалящееся существо только мне кажется опасным? Мужчине в очочках, неуклюже вертящемуся вокруг своей оси в поисках ошейника (адская псина скинула с себя ошейник! Боже!) с добродушием в глазах, так не кажется, я уверена. Иначе стал бы он укорять в моих глазах Годзиллу, а в своих домашнего кролика, словами типа «охламон», «растеряша» и «пупсичек»? Самое время падать в обморок. Ну же, давай, Леночка, падай! Кажется, помощи ждать неоткуда. А псина, я чувствую, готова на меня наброситься. Если я сейчас зажмурюсь, тогда появится шанс разорвать зрительный контакт, который мгновенно наладился между нами и все не прекращается. И тогда, я очень надеюсь, смерть моя будет быстрой и безболезненной… Эх, мечты!.. Конечно же, не будет! Клыкастое создание вгрызется мне в шею, прокусит жизненно-необходимые артерии и, войдя во вкус, выпотрошит меня! О, ужас! Как же я жестока к себе. Прости мне, Боже, все грехи мои. Нет, собачка, не морщись (я и не знала, что они умеют, но выглядит еще более устрашающе, тем более на фоне рваного уха, вероятно, он драчун)! Темно-карие глаза продолжают меня гипнотизировать. Что мне делать? Точно! Надо что-то сделать. Убежать.

Не дожидаясь дальнейших намеков от оппонента, я развернулась и со всей дури бросилась наутек, не разбирая дороги, я понеслась сквозь городскую лесопосадку, мечтая лишь об одном – выбраться оттуда и спастись. Ветки били по лицу, под ноги попадались различные преграды, даже не знаю что конкретно, то ли корни, то ли пустые банки из-под напитков или упаковки от чипсов, нещадно разбросанные местной молодежью. Меня это не особо волновало, потому что следом, а я уверена в этом на все сто, даже двести или, что уж мелочиться, миллиард процентов, за мною неслась разъяренная псина. Очень хочется верить, что это не я виновна в ее паршивом настроении, но почему-то отдуваться приходиться как раз моей тушке, которая в жизни не пробежала больше километра, увы, в школьной программе пробежек на более длинные дистанции не предусмотрено. О да, вот он – тот самый счастливый день, когда я жалею об этом. А если я скажу, что в его существование я до сих пор не верила? И даже поставила бы все свои сбережения на это. Черт! Конечно, это не поможет исправить ситуацию, в которую я вляпалась. И даже ведь не по своей вине. А ведь дернуло меня побежать, и чем дальше, тем сложнее, дыхание уже затруднилось, и в боку колет. Держась за бок, сгибаясь от боли, я выбежала, а если точнее, выкатилась на узкую круговую дорогу. Но ладно бы я просто выкатилась, со мной такого «просто» не бывает. Я сшибла перебегавшего мне дорогу (наоборот, конечно же) гражданина. Он куда-то спешил, я тоже спешила. И мы столкнулись в нашей общей спешке. Я не успела разглядеть пострадавшего от моей гонки человека, но это не помешало мне, извернувшись, спрятаться за его спиной. Самое утешительное, что я смогла наскрести в своей черепной коробке, это:

– Извините! – я пискнула и заткнулась.

Бедняга, он пока не ведает, что за мною гонится. Я же, заняв более-менее безопасное место, рискнула взглянуть на моего преследователя. Что я ожидала увидеть? Что он все еще продолжает гонку и настроен также решительно? Или что на самом деле пес остался с хозяином, оставив неудачную жертву в покое? Конечно, где-то в глубине души, на самом донышке, я надеялась на второй вариант, но места для надежды не осталось, когда я увидела, как Пушистик несется прямо на меня, то есть уже на нас. Причем в лучших традициях хоррора – со злобно раскрытой пастью, с белыми точеными клыками и темными деснами. Мощное гибкое тело, готовящееся к нападению и вот, он уже в прыжке… Я зажмурилась, сжалась и мысленно, и физически, насколько смогла, но следующие ощущения были пока из ряда ощущаемых мною прежде, по сравнению с сомкнувшейся пастью на шее, – меня подмяли под себя, причем подмял кто-то довольно тяжелый. Кажется, человек, за которым я пряталась не настолько габаритен. Хотя если адское создание вгрызлось в его шею вместо моей, то, следовательно, он умер, а значит потяжелел. Ох, о чем же я думаю…

– Пушистик, лапочка, не надо! Прекрати меня слюнявить, дружок.

У меня уже галлюцинации? Пушистик загрыз человека, а его за это называют «лапочкой»? С этим определенно нужно разобраться, если необходимо, буду судиться, конечно, в том случае, если он и меня не укусит смертельно. Я решительно открыла глаза и буквально подавилась своими словами. Я лежу на асфальте, на мне все еще лежит «труп», весело отпихивающий псину, чей мокрый язык то и дело скользит по лицу моего «окопа».

Мне жутко не хотелось быть раздавленной, а, по видимому, дело шло именно у этому, но, с другой стороны, еще больше не хотелось привлекать внимание «собачки». Так что, оказавшись в затруднительном положении, мозг отключился сам по себе и за свои действия, по причине его временной недееспособности, я ответственности не несу, то есть не хочу нести. В виду последних событий, мой голос сам себя проявил:

– Кхм… – но мой хрип оказался не услышанным, ведь кому какое до меня дело?

Я решила повторить попытку:

– Кхххм!.. – на этот раз прозвучало даже громче, чем планировалось, и это несколько удивительно, потому что максимум, на что я рассчитывала, это не выдохнуть последний воздух из легких, без него дышать стало бы невозможно, таким образом, должен был получиться свистящий хрип.

Как бы то ни было, подействовало! На меня обратили внимание, собрав с меня свои «бренные останки» и вперив оба взгляда. Сшибленный мною «шкаф», на деле казавшийся не таким тяжелым, и адское создание… Если секунду назад я была близка к тому, чтобы расхвалить себя и вручить медальку «за храбрость», то сейчас готова отдать ее первому встречному, даже если он боится мышей. Мой мозг снова вернулся из отпуска, не забыв прихватить с собою в чемодане мои страхи. Точнее, страх. Ну почему от одного ее грозного вида я окаменела словно статуя на распродаже садовых скульптур из мрамора? Я могла бы сидеть так вечность. Вот оно, то самое – ни жива, ни мертва. Даже вздохнуть страшно.

– Девушка, девушка! – бегун решил оживить меня, похлопывая по плечу. – С вами все в порядке? Вы не ушиблись?

О, я, кажется, ушиблась, причем на всю свою больную голову. Странно, что способность слышать все еще при мне.

Не решаясь отвести взгляда от своего недавнего преследователя, я раздумывала, стоит ли мне ответить, ведь тогда псина снова услышит мой голос и, возможно, примет его как сигнал к лишению меня моей какой-нибудь неотъемлемой (да! Я может и собственница жуткая, но мне кажется, что недостатков в моем теле, от которых стоит избавиться, нет) части, или мне стоит промолчать, лишь покачав головой, мол, все в порядке, хотя ведь не в порядке, а значит, отрицательно помотать ею и промычать нечто не вразумительное, как австралопитек. Мне бы еще дубинку держать в руках наперевес и не мыться с месяцок, а волосы не мыть и не расчесывать так вообще последние лет пять, или хотя бы год, и можно отправлять прямым рейсом VIP-класса прицельно в древнекаменный век, скажем, в эпоху раннего палеолита.