Дерзкая любовница
Шрифт:
Глава 8
Она была закутана в покрывало из синего бархата, и мягкая ткань нежно ласкала кожу, заставляя ее снова и снова прижиматься к чудесным невесомым складкам Где-то на самом дне души обитал жгучий голод, неясное желание, порожденное темными снами И бархат казался в точности таким, о каком она мечтала Тускло блестя, он скользил по ее груди – отчего захватывало дух Она прижималась к теплым складкам все теснее, и они гладили по животу, и по ногам, и проникали туда, где огонь желания тлел жарче всего Задыхаясь от восторга, она чувствовала, как бархат ласкает щеки и невесомо касается губ. Невероятно нежный, любящий. Но вдруг он пропал, и с ее губ слетело обиженное восклицание
Она потянулась следом, но наткнулась на что-то прохладное и влажное. Наверное, это и есть ее бархат… У него чудесный вкус… просто удивительный.
Анжелика облегченно вздохнула – и услышала чей-то шепот в ответ. Звуки отдаляли ее от убежища из синего бархата А она так не хотела расставаться с его блаженным безмолвием, выпускать из рук ласковые складки… Однако другая, неумолимая сила звала и звала ее, разогнав чары бархатно-синего забытья.
Ее разочарованный крик заглушило чье-то горячее объятие и настойчивый шепот:
– Анжелика… милая…
За словами следовали нежные поцелуи… легкие, бархатные. Призрачный мир сновидений больше не имел над нею власти, ему на смену пришел черный бархат бездонного взгляда Гарета, снова целовавшего ее губы.
По мере того как нежные поцелуи скользили по ее лицу, Анжелика постепенно возвращалась в реальность. И наконец хрипло шепнула:
– Гарет… это ты…
В ее словах прозвучало такое разочарование, что Гарет тут же насторожился Его большое, сильное тело напряглось, а глаза стали холодными и безжалостными.
– Да, это Гарет.
Анжелика отчаянно затрясла головой; ну вот, опять он подумал бог весть что!
– Мне показалось, что это был… – Не зная, как объяснить преследовавшее ее сновидение, она замолкла, затем неохотно, спотыкаясь на каждом слове, продолжила. – Мне показалось… показалось, что это был бархат…
Гарет недоуменно нахмурился.
– Синий бархат из моих снов. Этот бархат – он такой чудесный… и теплый. Он обнимал меня ТАК ласково! Еще в детстве, когда я была напугана или обижена, он являлся ко мне во сне. И закутывал в свои складки. Понимаешь, он любил меня, Гарет…
Окончательно смешавшись от собственной необычной откровенности, Анжелика умолкла. И резко отвернулась. Ни одна живая душа до сих пор не знала об этих снах. служивших тайным утешением и убежищем от невзгод. Гарет застиг ее врасплох – полусонную и беззащитную. И ей хватило глупости обо всем рассказать. Теперь он засмеет ее.
Однако Гарет попел себя иначе. Он осторожно повернул к себе ее лицо. В его взгляде светилось понимание и сочувствие – как и в негромком, ласковом голосе.
– Милая, посмотри на меня. Не надо отворачиваться. – Его лицо осветила искренняя, открытая улыбка. – Тебе больше не понадобится синий бархат… пока ты со мной. Ни один сон не подарит тебе такую безопасность и такую нежность, как мои объятия…
И он перешел от слов к делу. Обещания скрепили прикосновения горячих губ, под которыми трепетали ее полуопущенные веки. Оказывается, она каким-то образом лишилась нижней рубашки, в которой укладывалась спать, и теперь он ласкал обнаженное прекрасное тело. Его прикосновения напомнили ласку синего бархата, и Анжелика зажмурилась, наслаждаясь возвращенным к жизни теплом. Она не хотела и не могла этому противиться: ее губы послушно раздвинулись, отвечая на поцелуй.
Снова и снова его руки скользили по знакомому изгибу нежных плеч. Под их умелой лаской ожили груди, и соски превратились в два напряженных розовых бутона.
Она глухо вскрикнула, КОГДА Гарет взял их в рот и прошелся языком по чувствительной коже Все ее тело полыхало от разбуженного желания.
Неумолимо возрастал и любовный голод Гарета, и его ласки становились все более настойчивыми. Она желала его неудержимо, страстно и прижималась к нему с тем же диким голодом, который сотрясал его мощное тело. Перед глазами кружились цветные вихри, в ушах шумело, и от предчувствия близкой развязки захватило дух.
Но вдруг Гарет отстранился. Нетерпение и мука в ее взгляде приносили ему радость, но в то же время медленно, но верно лишали контроля над собой. Он еще раз полюбовался на раскрасневшееся лицо, на слегка раздвинутые губы, округлые тугие груди. Он еще немного помедлил, с улыбкой наблюдая, как разгорается нетерпение в ее взоре. Он должен был получить это зримое доказательство своей власти… убедиться, что способен разжечь в ней тот же пожар, что не давал покоя ему самому.
Она лежала, едва переводя дух. и дивные губы шевелились в невысказанной мольбе:
– Гарет…
Он медленно приблизился: налитое желанием мужское естество коснулось горячей влажной плоти. С ее губ слетел низкий стон, тяжелые веки опустились, и Гарет охнул – таким прекрасным показалось ее лицо, оживленное страстью. Он едва не потерял рассудок от того, как был принят ее телом. Она распахнулась перед его натиском вся, без остатка, и он едва нашел в себе силы на миг задержаться, чтобы сполна насладиться этими первыми секундами близости. Однако пожар любви взял верх над рассудком, и вот уже Гарет бьется в его ослепительном пламени, прижимая к себе Анжелику, возносясь с нею к небесам в вихре экстаза и желая лишь одного: чтобы их слияние оставалось вечным…
Все еще не в силах разжать объятия, Гарет приподнял голову и посмотрел на Анжелику.
Что ж, факты говорили сами за себя: он никогда не насытится ею… своей Анжеликой. Потому что владеет им не только физическое влечение. Нет, он не может признаться, что любит Анжелику. Он и сам не успел свыкнуться с этой мыслью. Да, она красивее и желаннее всех женщин на свете. Но к нему она пришла не по любви. Шлюха… Это слово огнем жгло его рассудок. Он заплатил деньги и купил ее.
Гарет с трудом выбросил из головы пустые надежды, возрождавшиеся в душе после удивительных, полных взаимной страсти и нежности минут. Следовало быть честным с самим собой. Анжелика согласилась принадлежать ему в течение года, а потом наверняка покинет его. Но он был у нее первым. Это служило немалым утешением. И заставляло еще неистовее желать остаться для нее последним.
На память пришли ее недавние признания. Синий бархат… Несмотря на невиданные силу и отвагу, ее душа по-прежнему ищет убежища от жестокой реальности. От нежности болезненно сжалось горло. Ей больше не понадобится синий бархат. Он станет ее убежищем… Он защитит ее от страданий… от страха. И завоюет ее любовь, прежде чем посмеет признаться в своей.
Он столько лет прожил в холодном, равнодушном доме, лишенном любви… А жестокий каприз судьбы, убившей возлюбленную и дочь его отца, только добавил холода в эти стены.
И впервые в жизни Гарет оказался способен оценить глубину горя Доусона-старшего, все еще не смирившегося с потерей. Вот и самому Гарету не давала покоя мысль о том, что через год он потеряет Анжелику.
Не спуская глаз с любимого лица, он легонько погладил ее по щеке. Пушистые ресницы дрогнули и приподнялись. Навстречу ему засияло расплавленное серебро чудесных глаз. Гарет проглотил рвавшиеся с губ слова. Еще рано Он овладел ее телом, но не достучался до души.
Доусон молча обнял ее и прижал к себе. У него есть целый год, чтобы завоевать ее любовь. Года ему должно хватить.