Чтение онлайн

— Так. Як раз! Перекинулись им, а потом и перевели мне. Чтобы покрепче шибануть. Уж если вы, пане лесовик, обязались нам служить и скрепили подписью, то мы — совладельцы души вашей. Спробуйте переметнуться к партизанам, а мы зараз изловчимся переслать им фотокопию…

Вацевич умолк. Ожидал обвинений, клеймящего негодования. Может быть, и приговора.

Клинцов повернулся к Шевруку, к едва колышущейся справа от него ситцевой занавеске:

— У молодок обувь совсем истрепалась, а в чемоданах охранников завода нашлась и женская обувь… Однако всего не предусмотришь.

Вацевич благодарно глянул на комиссара. Догадался: вожаки отряда вовсе не хотят учинять судебное следствие. Продолжал уже ровнее, как бы спокойнее:

— Я же чую свой позор… А может, скажете, как я мог иначе? Трохи обогрел своих гостей, накормил. — Он покосился на пустые стручки сладкого горошка на полу, недавно, пока не заснула малышня, дождем сыпавшиеся с печи. — Но дальше что было делать? Судите сами. В среду гости, а в четверг — шасть и машины с немцами! Богу дзенькуе не на зорьке, и — сначала каву пили… Мои гости в сторожке досыпают, една пана — дозорная.

— А сколько было машин? И какие? — спросил Шеврук.

— Кепско зробыв я. Не фиксировал, — Вацевич оборотился, пристукнул о подоконник ребрами ладоней. Злость его взяла на себя самого, что лишь сейчас это пришло в голову: — Мог! Истина правда! Ворота слегой замкнуты, зато калитка-то сбоку не на запоре… Но до чего ж они, лайдаки, сторожкие! Загрюкали сапогами по калитке — «виходи, лесовик, виходи!..» Ворвались, едва подбежал и распахнул им.

— То так. Остерегаются. Проучены! — и неулыбчивый Шеврук усмехнулся. — Чихать на машины, вдосталь их побачили. Про себя говори!

Вацевич встал. И смотрел поверх голов Шеврука и Клинцова на босые ребячьи ступни.

— Уже выложил я про себя. Снова, спрашиваю: как иначе было поступить?.. Я же не свою шкуру спасал. Еще добже главные двое в черных плащах — прямо с ходу быка за рога! Мол, пане лесовик, обязательно подпишешь или, связанный да бензином окропленный, дымом вознесешься…

Неторопливо, тут же уточняя и додумывая, Шеврук и Клинцов составляли примерный план действий для лесника в самых общих чертах. Всего не предусмотришь. Конечно же, гитлеровцы тоже выработали свой план, как использовать лесника… В чем и когда схлестнутся эти планы?

Дважды за это время сменились дозорные патрули вокруг усадьбы.

Вацевич, слушая и вспоминая, прохаживался — медленно, бесшумно. Тень его то выпрямлялась на потолке, то изламывалась в углах.

Старшему сержанту Ковезе и запасному переводчику Леве было приказано проводить семьи пограничников к затерявшейся в глухомани деревушке. Там, почти в сотне километров к востоку, отряд отдыхал в конце августа целые сутки…

Блеснули в последний раз уложенные короной пышные с рыжинкой косы круглолицей женщины. Мелькнул и прощально размахиваемый над головой пунцовый платок Ревекки.

Семьи пограничников ушли, а отряд, наполнив фляги родниковой водичкой, выбрался на широкую просеку. Налетевший студеный ветер сорвал набекрень заломленную фуражку Хомченко. Тот успел подхватить ее на лету. И как бы про себя, но довольно слышно пробурчал насчет того, что пора бы подумать о теплой одежде. Небось Ковеза с Левкой запасутся по дороге.

Командир пропустил мимо ушей ворчливо-многозначительные намеки. Он спешил догнать Клинцова, шедшего в голове походной колонны.

— Думка моя, комиссар, такая… Для верности большей треба взять Вацевича на боевую засаду. Хоть разок, а?

— Следовало бы. Не по недостатку доверия. Но чтобы присмотреться, хватает ли у него должной выдержки.

— Як раз о том и забота. Це ж не каждому дано. Хитрить, а самому на хитрости не поддаться.

— Не поддаваться, но хранить вид, якобы поддался, — добавил Клинцов. — Конечно, ты прав, это далеко не каждый сумеет. И все же лучше, на мой взгляд, отставить такой вариант. Если немцы-вербовщики не застанут Вацевича дома, да прождут его несколько часов, — все насмарку. Ведь ему велено пока не отлучаться. Помнишь, он подчеркнул это «пока».

— Памятую. Зато фашисты после принудят отлучаться. Чтобы нас выслеживать.

— Именно так! Именно! Тогда вот и сможет он развернуться.

— В которую сторону?

Но комиссар притворился, будто не уловил иронии командира:

— И мы развернемся. Станем их дезинформировать через ими же завербованного. Но — нашего!

В этот день отряд получил радиограмму: «Одобряем самоотверженную работу на коммуникациях благо дарим тчк усильте разведку движения частей и соединений противника к Москве».

Следующим утром зарядил холодный крупный дождь. Гулко на разные лады стучал по раскинутым над головами плащ-палаткам. Едва просветлело — началось партийное собрание отряда. Оно было посвящено требованию Центра: «Усилить разведку движения частей и соединений врага». Каждому коммунисту предложили высказать свои соображения.

Комиссар Клинцов, избранный секретарем партийной ячейки, и командир отряда Шеврук избегали «наводящих» вопросов. Однако все члены партии говорили о новых возможностях разведки, открывшихся в результате новых данных.

Клинцов высказал на этот счет свои соображения:

— Во-первых, вербовщики предусматривают вероятность животного страха лесника перед обеими непримиримыми сторонами. Для фашистов это — не худший вариант. Поэтому они постараются добиться того, чтобы лесник страшился кары немцев сильнее, чем кары партизанской. Заодно следует и покрепче привязать к себе завербованного подачками и посулами. Во-вторых, немцы могут допустить, что завербованный — фанатичный приверженец советских порядков и с готовностью содействует партизанам. Такой вариант, с точки зрения немцев, маловероятен: слишком очевидным был испуг лесника во время проверки документов и в еще большей степени — при визите гитлеровцев в его дом. Угрозу спалить его жилище он воспринял как абсолютную реальность. И еще больше испугался. Когда фашисты подбирают себе пособника, — продолжал Клинцов, — они делают ставку не только на его инстинкт самосохранения. Они выискивают в нем зернышки жадности, зависти, злобы. Заботливо взращивают самое низменное, чтобы предатель стал безотказным в любых подлостях и жестокостях. Боюсь, фашисты скоро заметят, что Вацевич не обладает такими «данными», — закончил комиссар.

Когда гитлеровцы во второй раз приехали к Вацевичу, тот сразу же протянул им наган, подаренный Шевруком. И торопливо, проглатывая от волнения слова, рассказал о вторжении «красных офицеров» из «мобильного отряда». В точности так рассказал, как обговорено было с Клинцовым и Шевруком. Сначала вымаливал разрешение перебраться на жительство в гарнизон (мог бы, например, сгодиться переводчиком), а под конец упомянул о том, что красные офицеры, конечно же, не простые вояки. Присочинил, что у каждого по два, по три ордена: и Красное Знамя, и Красная Звезда…