Чтение онлайн

Семеро комсомольцев направились к западу, чащобой, держась от пришоссейной вырубки примерно в тридцати метрах. Вскоре оказались среди мачтовых сосен. Перемежающиеся отсветы фар на стволах и мгновенные наплывы густейшей тьмы, вновь постепенно разжижаемой…

Груза в заплечных мешках — наполовину меньше. Но и сил поубавилось, и еды. На привале в два часа ночи сразу прохватило мучительным холодом. И парни стянули свои свитеры, передали девчатам, которые положив в середку покашливающую Нину, поспали часок. А потом теплая одежда перекочевала к сменившимся с караула.

В четыре часа пополуночи — снова марш. Движение на дороге пошло на убыль, и подрывники надеялись, что перед рассветом и совсем прекратится. Но нет… И гул, и мельканье фар все же не столь редки, чтобы выскочить на дорогу.

Сосняк сменился лиственным лесом; а ходьба уже не согревала. Ветерком потянуло от шоссе. Душок бензина стал неотвязным. А шорох опадающей листвы затихал. Из редеющих сумерек угрюмо проступали темные, голые ветви. Прихваченные утренником, облетели за эту ночь и дубки. Только шелестела трава в мерцающих разводах инея.

Рассвело. Но командир не давал отдыха. Повторял:

— Вот уже вскоре сойдет на нет эта проклятая полоса вырубки, и тогда передохнем.

Грузовики встречались редко. Зато часто проносились мотоциклы с пулеметами в колясках — патрулировали шоссе. Неужто на весь день? Или, может, уверятся, что все спокойно, да снимут патрули на этом участке?

Зарябило в глазах от непрерывного напряжения, от слабости. Далеко простирающаяся гудронированная серая дорога словно стала струиться; мотоциклисты мчались как бы по течению.

Командир оглядел осунувшиеся лица девчат и велел отойти в глубь леса — поспать. И сам прокладывал тропу в глухую чащобу. Ким и Генка брели в арьергарде. В полукилометре от шоссе скомандовали всем девчатам — улечься. А часа через три, по заведенному порядку, парни сами растянулись на плащ-палатке.

Начало смеркаться, когда вместе съели по последнему сухарю. Покамест есть еще силы, надо решать. Гибель наступающего врага дороже своей жизни.

Вернулись к шоссе. Движение, как и в начале дня, было нечастым. Девчата, перебежав дорогу, сигналами предупреждали ребят, ищущих выбоины в гудроне, о приближении мотоциклов или грузовиков.

Выбоины, забросанные землей, нашли часа через полтора. Закладывали мины сначала в тех выбоинах, которые по краям шоссе: для больших грузовиков-даймлеров. А последние мины — посередине.

Потом изо всех сил бежали подальше! Метров на двести отбежали, когда сзади рвануло: раз, другой. Не определишь потери врага, но то, что не зря потратили мины, — это ясно.

— Сейчас и впрямь разделиться пора, — сказал Коля.

Наметили дальнейшие маршруты. Решили пробираться за рубежи фронта — двумя полукругами. По возможности — параллельными. Девчатам определен полукруг меньшей протяженности — как бы внутренний… Впрочем, и он охватывал около полусотни километров.

Как и было предусмотрено, Тоня вывела девичью группу к пионерскому лагерю, в двух километрах от Рузы. Два года назад Леля работала здесь пионервожатой. Эти места исходила вдоль и поперек…

Многооконные, очень вместительные дома целы. Но не пусты, как это с первого взгляда показалось. Подойдя ближе, девчата увидели, как между подсобными строениями, урча, полз тупорылый грузовик. Обогнул многооконное здание, показав высоко поднятый кузов, и, подвывая на ухабах, укатил к Рузе… Конечно же, здесь размещается какое-то тыловое подразделение.

Вероятно, не столь уж трудное дело — незамеченными прошмыгнуть по здешним, хорошо знакомым Леле перелескам да вновь углубиться в чащобу. Но… давно перевалило за полдень, а со вчерашнего дня девчатам удалось съесть лишь по одной вареной картофелине.

— Сейчас мы ничем не подозрительны, — проронила в раздумье Леля. — Конечно же, в Рузе сумеем обменять на еду какие-нибудь шмутки.

— Сумеем! — оживилась Зина, которую голод особенно мучил. — Нинка, давай — мы с тобой в разведку.

— Еще чего! — сердито перебила подруга. — С ободранными в кровь коленями!.. Чулки приклеились! Любой встречный немец, идиот последний догадается, что сломя голову по лесу мчалась! А зачем это понадобилось такой красотке?

Тоня молчала. Ей тоже не повезло после взрыва на грунтовой дороге. Тоже падала, тоже рассадила коленку.

— Девочки. Старшей назначаю Тоню. Затаитесь тут и ждите… — объявила Леля.

— Одной — в разведку!.. — воскликнула Нина. — Мы что тебе — бессловесные? Не пустим одну!

Было не до споров. Некогда. Леля согласилась пойти в Рузу вдвоем с Ниной. Сама Леля ни разу не произнесла слов «в разведку». Говорила только насчет обмена одежонки (или пустых уже, но добротных заплечных вещмешков) на продукты… Но и не возразила, когда подруги вели речь о разведке в Рузе, как о главном. Уничтоженный прямо перед глазами немецкий грузовик и два взрыва на шоссе внушили девчатам безграничную веру в свои силы. Потребуется — и наверняка пройдут без крошки во рту еще с полсотни, и даже сотню километров. Однако как довольствоваться только тем, что достигнуто совместно с ребятами? И, говоря начистоту, главным образом их руками. Почему бы не добыть и ценные сведения в придачу?

— Отойдите немного вглубь и наблюдайте за опушкой, — Леля пожала руки остающимся подругам. — Если не вернемся часа через два, не ждите больше! Сматывайтесь! Тоня, приказываю блюсти дисциплину.

— Слушаюсь! Однако прямо говорю: подождем и еще.

— Хорошо, но не дольше трех! — голос Лели звучал уже непреклонно. — Слышишь, Зинка? Тебя особенно предупреждаю. Выполняйте приказ. И — до свиданья.

Из-за старых, крапчато-темных берез Зина и Тоня долго и неотрывно смотрели вслед подругам… Те ни разу не оглянулись. И правильно! Вдруг со второго этажа памятного Леле здания кто-нибудь наблюдает за двумя в грязно-зеленых стеганках?

Шагали да шагали.

Изредка проносились грузовики, раскидывали ошметки грязи. Подруги проворно отпрыгивали на обочины, в поникшую ломко-хрустящую траву. Таскаетесь, гады, по нашим дорогам? Оттаскаетесь!

Вот и окраина Рузы. Теперь под ногами не проселочная слякоть, а булыжная мостовая, хоть и выщербленная. Глазам открылась улица, прямая и на два-три квартала безлюдная, только вдали — серо-зеленые шинели.

Подруги живо свернули в узкий переулочек. Сначала — добыть хотя бы вареной брюквы.

Зияющий провал в заборе, здесь когда-то были ворота, калитка… В серой глуби замусоренного дворика мелькает красная рубаха — худенький парнишка неумело колет дрова. Вот уж кому пригодятся теплые шерстяные носки! Наверно, хоть чутошную краюшку вынесет за эту мелочь.

Леля запустила руку во внутренний кармашек стеганки, вытащила носки. Держа перед собой, пошла вперед.

— Будь алы совсем одни, так и заработали бы хлебца, — на ходу шепнула Нина подруге. — Дровишки, например, я колю посноровистей…