Чтение онлайн

Вот она, молодая, красивая девица, сидит за столом рядом с женихом - брянским сапожником Семеном. Как не радоваться молодице: ведь ее, крестьянку, взял в жены в сам город Брянск не кто-нибудь, но зажиточный ремесленник, имевший свой отдельный, большой дом!

Вспомнилось красивое лицо молодого Семена: густые пшеничные усы, аккуратная, остриженная бородка, синие, как небо ранней осенью, глаза.
– Не обижу тобя, голубица сладкая, - шепчет жених в уши смущенной, раскрасневшейся девице, - тако вовек тобя на руках носить стану!

– Где тама носить!
– мелькнула мысль, и яркие краски померкли. Перед лицом умиравшей промелькнуло злое, пьяное лицо Семена. Не прошло и двух лет их совместной жизни, как он стал беспробудно пить, довольно быстро забыл свои клятвы и обещания, данные им невесте на свадьбе и, в конце концов, дошел до рукоприкладства. Бедная женщина не знала, как от него спасаться. Она не раз убегала из брянского дома молодого мужа к себе в деревню. Однако оттуда ее неизменно возвращали назад.
– Нетути пути у тобя нынче никуды, окромя дома мужа свово!
– говорил Ефросинье разгневанный ее поведением отец.

В ту ночь в начале августа 1730 года Семен был особенно жесток. Ворвавшись в избу, он крушил на своем пути все.
– Аще тута ты, сука постылая!
– орал он, разбрасывая по всей светлице глиняные тарелки, кувшины, деревянные ложки.
– Вот ужо щаса, яловица премерзкая, за усе тобе задам! Такоже по безочадию твому покараю!

Все терпела жалкая Ефросинья: и побои, и ругань, и прилюдное унижение. Но вот попреков за бесплодие не снесла!
– Ах, ты, нелюдь!
– взвизгнула в отчаянии она.
– Тако ты меня во страмоте таковой попрекаешь?! Ужо собя за дрын твой опавший хули!

И она, схватив обеими руками древко ухвата, с силой ударила его железным навершием мужа.

– Ах, ты, сука!
– дико заорал тот.
– Ну, ужо погоди!

Однако Ефросинья, разъяренная до последней степени, не дала ему возможности придти в себя.
– Крак!!
– ухват с силой опустился на голову пьяницы Семена. Еще удар - и незадачливый муж с хрипом и грохотом рухнул на некрашеный деревянный пол, обливаясь кровью.

– Ох, что же я наделала?!
– вздохнула, приходя в себя и бросая ухват на пол, Ефросинья. Она выбежала во двор и громко закричала: - Ох, соседи, соседи милаи, ужо бегите сюды! Я супруга свово нещастного до смерти убила!

Соседи, ранее с радостью вслушивавшиеся в скандальные крики, доносившиеся из дома злополучного сапожника Семена и даже не пытавшиеся как-то помочь его несчастной жене, теперь сбежались со всех концов, как мухи на кровь.

Никто не сочувствовал невольной убийце. К воеводе немедленно послали вестника со сведениями о случившемся. Из соседнего околотка прибыли мать и отец покойного, его брат и незамужняя сестра. Покойника вымыли, обрядили в погребальные одежды, положили в гроб. Послали за священником.

Окаменевшую, потерянную Ефросинью увели в городскую тюрьму присланные воеводой солдаты.

20 августа в судебном присутствии воеводского управления состоялся суд, продолжавшийся не более часа. После того как местный судебный писарь зачитал пространный доклад о преступлении «крестьянской жонки Ефросиньи», судья, он же подполковник Василий Камышин, задал ей вопрос: - Пошто зло таковое содеяла, да како рука твоя на сие поднялася?

– Сего не помню, батюшка, - ответила, трясясь от страха, преступница.
– Ужо не разумела я, чаго творила! Тако бивал меня супруг день кажный да пияный слова непотребные по мне говаривал! Ужо не стерпела я да собя не помнила! Прости меня, чоловек государев да судия праведный!

В зале суда сидели все соседи убийцы, а также близкие родственники покойного Семена. Последние слова Ефросиньи вызвали у них ярость.
– Смерть тобе, подлая!
– кричали одни.
– Да псам, псам ея надобно бросить!
– вопили другие.

– Эй, вы, тихо, скоты презренные!
– ударил кулаком по столу судья.
– Тута вам приговор государев, добр да справедлив: «Ужо закопать злодейку сию Ефросинью в землю на площади Красной по главу самую, во окоп со руками повязанными»! Пущай же тако, до смерти самой сиживает!

– Слава! Слава суду государеву праведному!
– закричали едва ли не хором все присутствовавшие в зале, искренне радуясь.

Все это вспоминала несчастная Ефросинья, мучаясь и обливаясь слезами: вот уже прошел месяц как она, окаменев, стояла в холодной земляной яме, умоляя Господа дать ей скорее спасительную смерть. Но смерть все не шла. Лишь с каждым рассветом наступали новые муки: мимо нее проходили брянцы и, осыпая бранью преступницу, плевали ей в лицо, весело смеялись, радуясь ее страданиям, и пытались ударить ее по голове камнем или палкой. Но стражники, стоявшие у головы осужденной круглые сутки, не допускали к ней горожан слишком близко. А это было непросто! Приходилось в дневное время выставлять на охрану целый отряд. Лишь ночью убийцу охранял только один стражник. Но и здесь была опасность - бродячие собаки…

Вот почему капрал Игнатий был особенно озлоблен в этот мрачный день 22 сентября: ему просто надоело отгонять от головы преступницы сбежавшихся со всех сторон собак. А когда те, наконец, разошлись по сторонам, ему не удалось спокойно посидеть с приятелем за углом после выпитого стакана сивухи.

– У, сука, - бурчал караульный, отдых которого был так неожиданно прерван, - такоже нетути покою от тобя нисколечки!

Неожиданно Ефросинья подняла голову и что-то прошептала. Тут же ее лицо скривилось, дернулось и окаменело.

– Никак преставилась?!
– с радостью выкрикнул капрал Игнатий.
– Господи, слава Тобе, наконец-то!

Наутро в воеводской канцелярии подьячий Степан Лаврентьев писал под диктовку донесение караульного. «Сего 1730 года, августа 21-го дня, в Брянске на площади вкопана была в землю крестьянская жонка Ефросинья за убивство до смерти мужа ея. И сего, сентября 22-го дня, оная жонка, вкопанная в землю, умре…» Подьячий Степан ухмыльнулся, посыпал надпись песком, стряхнул его и, аккуратно держа в руке донесение, вошел в комнату воеводы. Вскоре оттуда донесся громкий хохот, а затем подьячий вернулся назад с бумагой, в углу которой было написано: «Отдать к повытью и сообщить к делу, а показанную умершую жонку, вынув из окопу, похоронить и в колодничьем списку под именем ея отметить и в Севск в провинциальную канцелярию о том рапортовать. Подполковник Василий Камышин. Приписал Андрей Богданов».

Так, документ за № 804 от 22 сентября 1730 года отправился в уездный Севск, где был одобрен и похоронен в прочих деловых бумагах.

«Десница», № 30 от 30.07.2008 г.

БРЯНЦЫ НА КУЛИКОВОМ ПОЛЕ

Августовским утром 1380 года из брянской крепости выехали верхом на конях два князя - братья Дмитрий Ольгердович Брянский и Андрей Ольгердович Полоцкий со своими преданными боярами. Маленький отряд направлялся в сторону Десны, где раскинулись шатры их двухтысячного войска. С крепостной стены прозвучал призывный сигнал боевого рожка, разбудивший палаточный городок, который сразу же пришел в движение. Возле городских стен стояли одетые в лучшие одежды брянцы: женщины махали платками, мужчины кричали здравицу князьям, а старики молча вглядывались в даль.