Чтение онлайн

— Нелли Браун, здесь доктор, он хочет с тобой поговорить, — сказала медсестра.

Что ж, если это все, чего он хочет, я могу это пережить. Я откинула одеяло, которое до этого натянула на голову в приступе страха, и подняла взгляд. Увиденное обнадежило меня.

Доктор был молодым хорошо выглядящим мужчиной с поведением и речью джентльмена. Некоторые могли бы осудить его за его действия, но я уверена, что, даже если это было немного нескромно, молодой врач не желал мне никакого зла. Он подошел ко мне, присел на край моей кровати и успокаивающе обнял меня за плечи. Было ужасно трудно изображать безумную перед этим джентльменом, и любая девушка могла бы посочувствовать мне в этой ситуации.

— Как вы себя чувствуете, Нелли? — спокойно спросил он.

— О, я в порядке.

— Но вы ведь знаете, что вы больны, — сказал он.

— Разве? — улыбнулась я в ответ.

— Когда вы покинули Кубу, Нелли?

— О, так вы знаете мой дом? — спросила я.

— Да, и очень хорошо. Вы меня не помните? Я вас помню.

— Разве? — повторила я и мысленно добавила, что не забуду его. Его сопровождал его друг, который не проронил ни слова, а просто стоял и смотрел на меня, лежащую в кровати. После еще множества вопросов, на которые я отвечала честно, они оставили меня, но начались другие трудности. Всю ночь медсестры читали друг другу вслух, и я знала, что другие пациентки не могут уснуть, как и я. Каждые полчаса или час сестры тяжелым шагом расхаживали по коридору, чтобы взглянуть на каждую пациентку, и стук их каблуков отдавался эхом, словно там маршировала рота драгун. Разумеется, это способствовало нашему бодрствованию. Затем, ближе к утру, они начали разбивать яйца для завтрака, и этот звук заставил меня вспомнить, как жутко я голодна. Время от времени крики и ругань доносились из отделения для мужчин, и это вовсе не помогало нам спокойно провести ночь. К тому же, когда привозили новых больных, звенел входной звонок, как погребальная песня для их жизни и свободы. Так я провела первую ночь в качестве сумасшедшей пациентки Бельвю.

Воскресным утром 25 сентября, как только пробило шесть часов, медсестры сорвали покрывало с моей кровати.

— Давай, тебе пора вставать, — сказали они и открыли окно, чтобы впустить холодный ветер. Моя одежда была возвращена мне. После одевания меня провели к умывальнику, где другие пациентки пытались смыть с лиц следы сна. В семь утра нам дали какое-то ужасное месиво, которое, по словам Мэри, было куриным бульоном. Холод, от которого мы достаточно настрадались вчера, не ослабевал, и, когда я пожаловалась медсестре, она сказала, что по правилам учреждения нельзя включать отопление до октября, так что мы должны перетерпеть прохладу, потому что трубы еще даже не привели в порядок. Затем дежурившие ночью медсестры, вооружившись ножницами, взялись за наш маникюр. Они быстро остригли мои ногти, потом сделали то же самое с другие пациентками. Вскоре пришел молодой привлекательно выглядящий доктор, и меня отвели в соседнюю комнату.

— Кто вы? — спросил он.

— Нелли Морено, — ответила я.

— Тогда почему вы называли себя Браун? Что с вами не так?

— Ничего. Я не хотела приходить сюда, но меня привезли. Я хочу уйти. Почему бы вам не отпустить меня?

— Если я пойду с вами, останетесь ли вы возле меня? Не попытаетесь ли вы убежать от меня, когда окажетесь на улице?

— Я не могу обещать, что не попытаюсь, — вздохнула я, с улыбкой глядя на его красивое лицо.

Он задал мне еще много вопросов. Видела ли я когда-нибудь лица на стене? Слышала ли я голоса? Я отвечала так подробно и честно, как могла.

— Слышали ли вы голоса ночью? — спросил он.

— Да, они так много болтали, что я не могла уснуть.

— Я так и думал, — пробормотал он, затем спросил, повернувшись ко мне: — О чем они говорят?

— Что ж, я не всегда прислушиваюсь к ним. Но иногда, даже часто, они говорят о Нелли Браун и на другие темы, которые мне не слишком интересны, — отвечала я честно.

— Этого достаточно, — сказал он мисс Скотт, которая стояла неподалеку.

— Могу ли я уйти отсюда? — спросила я.

— Да, — сказал он, посмеявшись, — Вас скоро отошлют отсюда.

— Здесь очень холодно, я не хочу тут оставаться.

— Это правда, — обратился он к мисс Скотт. — Холод здесь почти невыносим, и кто-нибудь может заболеть пневмонией, если вы не будете бдительны.

После этого меня увели, и мое место заняла другая пациентка. Я сидела недалеко от двери и слушала, как доктор проверяет разумность остальных больных. С небольшими изменениями проверка была точно такой же, как моя. Всех пациенток спрашивали, видели ли они лица на стене, слышали ли голоса, и что те говорили. Я должна добавить, что все отрицали наличие у них таких слуховых и зрительных нарушений. В десять утра нам дали миску несоленого говяжьего бульона, в полдень — холодный кусок мяса и картошку, в три часа — тарелку овсянки, а в полшестого — чашку чая и кусочек хлеба без масла. Мы все мерзли и голодали. После ухода врача нам дали шали и велели ходить туда-сюда по коридору, чтобы согреться. В течение дня отделение навещало несколько людей, которым любопытно было взглянуть на сумасшедшую с Кубы. Я закрывала голову шалью, якобы из-за холода, боясь, что кто-нибудь из репортеров узнает меня. Некоторые из приходящих явно искали пропавшую девушку, так что несколько раз меня заставляли снять шаль, и они, взглянув на меня, говорили:

— Я ее не знаю. — или: — Это не та.

И я втайне радовалась этому. Заведующий О'Рурк навестил меня и попытался сам меня опросить. Потом он время от времени приводил нескольких хорошо одетых дам и джентльменов взглянуть на таинственную Нелли Браун.

Больше всего хлопот доставляли репортеры. Их было так много! И они все были умны и сообразительны, и я постоянно боялась, что они увидят во мне разумную. Они были весьма добры и вежливы со мной и очень осторожны в своих расспросах. Тот человек, что навещал меня поздно прошлой ночью, подошел к окну, пока репортеры пытались поговорить со мной, и велел медсестре позволить им со мной видеться, поскольку они могли помочь найти какие-то сведения обо мне.

После полудня доктор Филд пришел, чтобы опросить меня. Он задал мне несколько вопросов, многие из которых не имели никакого отношения к моему состоянию. Больше всего он спрашивал о моем доме, друзьях, и была ли я в отношениях с кем-либо, а также была ли я замужем. Он велел мне вытянуть руки и пошевелить пальцами, что я сделала без промедления, но потом я слышала, как он сказал, что мой случай безнадежен. Других пациенток спрашивали о том же самом.

Когда доктор уже собирался покинуть отделение, мисс Тилли Мэйард узнала, что находится в палате для душевнобольных. Она подошла к доктору Филду и спросила его, почему ее поместили сюда.

— До вас только что дошло, что вы в палате для безумцев? — спросил доктор.

— Да, мои друзья говорили, что пошлют меня в палату для терапии, чтобы там вылечили мою нервическую слабость, от которой я страдаю после болезни. Я хочу уйти отсюда немедленно.

— Вы нескоро уйдете отсюда, — ответил он, усмехнувшись.

— Если вы понимаете хоть что-нибудь, вы можете сказать, что я совершенно разумна. Почему бы вам не опросить меня?

— Мы уже знаем все, что нам нужно, — сказал доктор и оставил бедную девушку приговоренной к нахождению в сумасшедшем доме, возможно, до конца ее дней, не дав ей ни малейшего шанса доказать, что она душевно здорова.

Воскресная ночь была точным повторением субботней. Всю ночь мы бодрствовали из-за болтовни медсестер и их громкого хождения туда и обратно по голому полу коридоров. В понедельник утром нам сказали, что нас увезут в полвторого. Медсестры постоянно пытали меня вопросами о моем доме, и кажется, все они верили, что у меня был любовник, который плохо обращался со мной и повредил мой рассудок. Утром пришли новые репортеры; как неутомимы они были в своих попытках раздобыть какие-то новые сведения. Мисс Скотт отказалась допускать их ко мне, и я была благодарна за это. Если бы они смогли свободно разговаривать со мной, моя личность недолго оставалась бы тайной, так как многие из них знали меня в лицо. Заведующий О'Рурк пришел для последнего опроса и коротко переговорил со мной. Он записал свое имя в мою тетрадь, сказав медсестре, что я забуду о нем уже через час. Я улыбнулась, подумав, что не так уж уверена в этом. Он позвал нескольких людей, чтобы они взглянули на меня, но никто не знал меня и не мог ничего сказать обо мне.

Наступил полдень. Я стала тревожиться, когда подошло время отправляться на остров. Я боялась каждого нового визитера, воображая, что мой секрет будет раскрыт в последний момент. Потом мне отдали накидку, шляпу и перчатки. Я с трудом надела их, так напряжены были мои нервы. Наконец пришел санитар, и я попрощалась с Мэри, вложив «завалявшуюся мелочь» ей в руку.

— Благослови тебя Господь, — сказала она. — Я буду молиться за тебя. Крепись, девочка. Ты молодая, ты выдержишь это.

Я ответила, что надеюсь на это, а потом по-испански попрощалась с мисс Скотт. Грубого вида санитар обхватил меня руками и наполовину повел, наполовину потащил к карете скорой помощи. У ворот собралась толпа студентов, смотревших на нас с любопытством. Я закрыла шалью лицо и с радостью нырнула в экипаж. Мисс Невилл, мисс Мэйард, миссис Фокс и миссис Шанц были по очереди приведены вслед за мной. Санитар сел с нами, двери были закрыты, и мы отправились прочь от ворот навстречу сумасшедшему дому и моей победе! Пациентки не предпринимали попыток убежать. Запаха дыхания санитара было достаточно, чтобы заставить голову кружиться.