Чтение онлайн

И всем стало неудобно и как-то не по себе. И так-то нельзя было никому по-дружески похлопывать Квазимоду, а теперь и не знаешь вообще, как же к нему подходить...

А новый бригадир обвел всех сидящих тяжелым взглядом. Вздохнул, бросил тихо:

– Хва кемарить, пошли строиться...

Поглядел на ворона, взгляд потеплел на какие-то мгновения, протянул руку, и тот сразу же, вспорхнув, присел ему на плечо.

– Сиди дома, без толку не мотайся, - тихо сказал ему хозяин и заглянул в мудрый вороний глаз.

НЕБО. ВОРОН

Сказываю я тебе, Иван Воронцов, будь осторожен... Впрочем, судьбу не исправишь. Будь осторожен, Иван...

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

И встали, и поплелись на тяжкую повинность работой... И шел отряд на завод, и жгла красная планка левую руку вору Ивану Квазимоде, словно раскаленный обруч.

Старался не глядеть он на нее, не вспоминать, но мозг сверлила незатейливая мысль: расскажи кому-нибудь на воле, там, где он бывал, где знают его авторитет: стал Кваз бригадиром, ссучился до активиста - не поверят ведь...

Не поверит, никто не поверит, напраслину, скажут, гонишь на вора Кваза. А когда узнают воры вольные: правда, сука стал Кваз, разбираться долго не будут - что да почему... Суке сучья и смерть.

Вот ведь как может быть. И вполне реально.

У разводной будки кивнул ему нарядчик:

– Давай, Иван! Лиха беда начало...

Повернул отряд на трассу. А вот прошли они дуб, оголенные ветки которого теперь казались Бате сиротливыми, взывающими к небу тонкими, иссушенными жизнью женскими, да, именно почему-то женскими руками.

А когда прошли могучее дерево, вновь оглянулся на него Воронцов, и теперь уже углядел он в уходящем в туман силуэте великана, что жаловался на судьбу и одиночество, поднявши к небу ручищи-ветви. Вспомнилось, что здесь именно попрощался осенью он со своим Васькой и отсюда уходил, чуть не плача, в ПКТ...

Шел, и глодало сомнение: а что, если вот сейчас, сию минуту, содрать эту долбаную повязку с руки и стать свободным и ни от кого не зависящим?

НЕБО. ВОРОН

Что значит, уважаемый ты мой хозяин, ни от кого не зависящим? Это как? Пока еще не научились люди в своем огромном общежитии обходиться без подчиненности себе подобным, более того, у меня всегда закрадывается подозрение, что ищут они всегда эту самую зависимость, стенают о ней, когда их по какой-то причине ее лишают...

ЗОНА. ВОРОНЦОВ

Вошел и сел я в бригадирскую комнату и приказал себе - хватит ныть, дело сделано, надо работать.

Пришел начальник цеха Соболев, со мной поздоровался приветливо, за руку, и это как-то сразу подняло настроение. Чего, думаю, мучаюсь сомнениями, уважают меня здесь, помогут...

– Молодец, Иван. Пора и тебе домой. Мужик ты работящий, в кабинете этом, знаю, засиживаться не будешь, в деле реальном себя покажешь. Людей и работу ты вот этим, - показал на руки и на голову, - постиг.
– Даже как бы полюбовался мной за бригадирским столом.
– Сегодня надо залить подкрановые балки и колец сотен семь... Понятно задание?

– Чего же непонятного. Ясно.

– А так все в порядке. Одно только - крановщика за какую-то провинность в изолятор вчера упекли. Странно... парень тихий был, слова от него не услышишь. Не нарушал режим...

Тут, думаю, и самый тихий может в один из дней бешеным быком стать. Проходили...

– Вот потому новичка на кран прислали - Скопцова из вашего отряда, он будет пока на подмене.

– Знаю, Скопец свой парень, хоть и баламут. Ладно, поехали.
– Надел я, значит, рукавички, по обычаю, а Соболев, смотрю - смеется:

– Нет, Иван, рукавицы-то сними, уже не пригодятся. Вот так, Вань, будешь теперь в перчаточках белых фраерить. И тяжелей перчаток ничего не поднимать...

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

Обошли с Дикушиным полигон, указания и советы дельные дал тот своему преемнику. Вернулись же когда в бригадирскую, Дикушин с облегчением вздохнул и вдруг пустился в пляс, отбацал чечетку. Смеясь при этом, как малое дитя...

Отдышавшись, сказал смущенно:

– Даже не верится, Максимыч, не сегодня-завтра вздохну волей... Ох же, батюшки мои, как же мне все это тяжко далось... Ведь поначалу - не веришь?
– и покончить с собой хотел, когда арестовали, и в побег каждый год собирался уйти. Садись, напоследок с тобой чайку попью бригадирского...

Сидели, размякнув от чая...

Говорил и говорил, захлебываясь, потный и счастливый Дикушин...

– Накомандовался... Сын Максимка, большой уже, в музыкальную школу ходит, смешной... мечты исполнились... жена ногу сломала в тот же год, как меня посадили, лежала в больнице, хотела тоже умереть, таблеток наглоталась... мать не дождалась, слегла после моего ареста... померла на ноябрьские, через год... могилку некому было вырыть...

ЗОНА. ВОРОНЦОВ

А я здоровой завистью завидовал ему и уже не в первый раз задавал себе вопрос: могу ли я так изменить свою судьбу, а главное - мог я раньше, до этого, так же ее изменить?

Чего ж дурак-то такой был, прости Господи...

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

Тело его заныло от безделья, властно требуя спасительного труда, и он машинально пошел на привычное свое рабочее место, к восьмому полигону.

Там махал лопатой Володька и приветливо улыбнулся Бате, вытерев пот, осторожно спросил:

– Как? Вживаешься?
– Улыбка была на все Володькино, ставшее в последнее время совсем добродушным, лицо. Батя хмуро кивнул.

– Чего это ты радуешься, Сынка?
– подозрительно спросил его Максимыч.

– За тебя, Батя, радуюсь. Глядишь, годика три сразу тебе и скостят... На воле вместе гулять будем!
– лихо добавил он.

Бригадир Максимыч подумал, потом сказал совсем не командирским голосом, грустно:

– Таких, как я, наверху особо не милуют. Обэспэшил меня, а теперь радуется, - угрюмо улыбнулся.

Тут увидел летевшую на него бадью с бетоном, устремился за ней, толкая за собой Володьку.

– Хромать-то скоро перестанешь?
– крикнул ему на ходу, пытаясь поймать опускающуюся бадью.

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

...А за день до этого произошел тайный разговор в душевой, говорившие были отделены друг от друга перегородкой, и один из них мылся, а другой, сплевывая от кислого запаха и поскрипывая хромовыми сапожками, что оставляли на мокром кафеле красную глину, похожую на кровь, внятно приказывал:

– ...и не финти, все равно деваться тебе некуда. А без меня ты здесь пропадешь...

– Пока не пропадал...

– А теперь загнешься. Не согласишься, с моей помощью сваришься...