Чтение онлайн

– Это как?

– Так. Узнаешь, когда вперед ногами понесут. Хватит базлать!

– А если не получится?

– Не твоя забота.

– А следаки придут, что им говорить?

– Ты сделай сначала... следаки... Я с ними буду творить.

– Ага... А мне все ж равно надо что-то отвечать.

– Ты ни в чем не виноват, не сам же ты залез туда. Поставили.

– Я же не работал до этого на кране...

– Какое твое дело? Приказали, ты и пошел. Ты - чист. Другие ответят.

– А что он сделал?
– выглянул из-за перегородки голый крепкий человек. Тот, что был в хромовых сапогах, ухмыльнулся.

– Много тоже спрашивал. Таким обычно потом в ухо шомпол втыкают, и почему-то они не дышат, и диагноз ставят - сердце не выдержало горячей воды. У тебя в порядке сердце?

– Вроде да...

– Они тоже так думали. А тут раз - и сыграли в ящик. Сердце, брат, дело такое... Видел, как Мамочка за сердце хватается? Не жилец, видать...

– А... Так когда сделать-то?

– Через пару дней. Я ему свиданку с матерью дам. Значит, пока... Тебя освобожу досрочно, слово офицера!

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

...А пока новый бригадир держал бадью с бетоном, крепко, направляя ее к пропарочной камере.

– Временами болит еще...
– крикнул Володька Бате, показывая на ногу.

Но Батя уже не услышал. Он спрыгнул в остывающую камеру и стал ловко и яростно раскидывать бетон из бадьи. Спрыгнул за ним Володька, остальные ребята из звена. Кроха схватился за вибратор.

– Ну, стерва, теперь я тебя достану!
– пригрозил инструменту.

Удерживал он его еле-еле, обеими руками. Казалось, еще мгновение - и вибратор завалит Кроху в бетон, замесит, и сгинет рябое личико в серой массе, и крикнет Кроха напоследок: "Чего ж это, братцы? Не смешно!"

Еле-еле тащил он вибратор из вязкого месива. Рассмеялись рядом работавшие, а разозлившийся Воронцов выхватил из его безвольных рук ревущую машину, заработал ею сам - зло и напористо.

Кроха отер тыльной стороной ладони вспотевшее лицо и заметил задумчиво:

– Пойду-ка я, пожалуй, в стропали.

– Там двигаться надо!
– крикнул Лебедушкин.
– А ты только шагом ходишь, будто в штаны наклал. Нет, не годится, Кроха!
– весело добавил он.

И все заржали над неумехой. А тот скорчил рожу, передразнивая их... Работа шла.

...Назавтра и бригадирская работа для Воронцова стала потихоньку превращаться в будни, словно давно знакомое ему дело: бетон, кран, пропарка, машина, обед, снова бетон, построение... Все знакомо и прочитываемо наперед.

В обед, когда в бригадирской комнате он заполнял бумаги своим корявым почерком, глянул в окно и отложил ручку: скопление машин у восьмого полигона указывало - работа там не ладилась.

Воронцов вздохнул, отлип от окна, быстро накинул телогрейку, взял ключ и пошел к двери.

На пороге стояли, улыбаясь, капитан Волков и прапорщик Хрякин, его верный сучонок. Кивком головы поздоровался, отошел к шкафу, уступая им проход в комнату.

Капитан расстегнул свою огромную шинель, снял шапку, размашисто, по-хозяйски упал на стул бригадира за столом. Оглядел чистую полированную поверхность, смахнул невидимые пылинки, еще шире улыбнулся:

– Порядок, значит, у тебя, Квазимода?

В голосе уже чувствовался подвох, и Воронцов напрягся: зачем же пришел этот сучий капитан, не просто же так заглянул...

Всегда он приходил как зверь дикий - на добычу, что-то унюхавши.

Прапорщик потоптался у двери, поймал взгляд капитана, уловив в нем приказ убраться, кивнул:

– Зайду минут через двадцать, - и утопал.

Волков недобро скалился на Ивана.

– Прими мои поздравления... бугор...
– выделил он последнее слово, произнеся его с издевкой, мол, понимаю, какой из тебя бугор, дорогуша. Оглядел смирно стоявшего Ивана.
– А может, поумнел ты?
– спросил сам себя.
– Чего не бывает с вашим братом... Но к тебе это не относится...
– сразу же исправился он.
– А... теперь ты, как говорится, активист... и - первый помощник администрации? Верно?
– с явным сладострастием протянул он.
– Помощник?
– Он понимал, как больно делает сейчас еще вчера неукротимому зэку.

Иван, окаменевший, кивнул, глядя в окно.

– О свободе думаешь?
– попытался угадать мысли собеседника прилипчивый опер.

Воронцов пожал плечами достаточно равнодушно.

– Ну а что в бригаде?
– внимательно посмотрел ему в лицо капитан.
– Чем люди дышат? Кто анаши косяки забивает? Может, снова в побег кто готовится, а, Иван Максимович?

Воронцов тяжко вздохнул.

– А чего ж это ты вздыхаешь?
– зло спросил Волков.
– Ты думаешь, мне интересно с тобой здесь базланить? Да зачем ты мне сдался, бригадир хренов... Но ты... сюда смотри!
– взорвался он.

Воронцов повернул лицо, взглянул в сторону капитана и поднял голову, уставясь в портрет Ленина над ним.

Ильич смотрел хитро, будто поддерживая Волкова: мол, зэк, не артачься, мы все равно тебя перекуем...

Отвернулся и от Ленина.

– А дело в том, уважаемый бригадир, что ты теперь по долгу службы, внятно проговаривал Волков слова, - должен докладывать лично мне обо всем, что делается в бригаде, о малейших отклонениях. Это долг и обязанность бригадира. Как понял, не слышу?

Иван кивнул, желваки ходили, взмок даже.

– И погромче! Не слышу ответа! Понял? Что ты понял?! Громче!

– Докладывать...
– разлепил губы Квазимода.
– Докладывать!
– хрипло крикнул, полуприкрыв от стыда глаза, Иван.

Волков осмотрел его и, кажется, остался доволен:

– Вот так... Так кто водку пьет сейчас у вас в отряде?

– Не пьют...
– еле слышно выхрипнул Квазимода.
– Никто не пьет...

– Верно, - подтвердил капитан.
– Но как только напьются, тебя первого вызову и первого накажу... Фирштейн?

Воронцов кивнул. Все поплыло перед глазами.

– Чего ты?
– подозрительно спросил капитан.

– Дайте воды!
– протянул руку бригадир.
– Болею...

– Не болей, - посоветовал капитан, наливая в стакан воды и протягивая Квазимоде.
– Ты мне живой нужен. Пока еще...

ЗОНА. ВОРОНЦОВ

Тут боров развалился, откинулся назад, выдвинул мой ящик стола, пошарил там, а что там найдешь? Разве что журнал с Надеждиной фотографией, что я принес на работу.

Полистал он его.