Чтение онлайн

НЕБО. ВОРОН

И настала осень. Последняя в нашем сказании, потому что не только оно подходит к концу, но и целая эпоха в жизни этого государства, что дало мне приют в последние годы.

ВОЛЯ. ДОСТОЕВСКИЙ

Леденящий дождь со снегом ливанул оглушительно и вмиг промочил его всего насквозь. Направляющийся уже домой майор Медведев успел добежать только до клуба. Мокрый и жалкий, весь струясь холодной водой, он переступил порог актового зала и замер у батареи отопления.

На сцене пели...

Сегодня здесь его отряд готовился к праздничному октябрьскому концерту. Мощный бас Глухаря выводил послед-ний куплет задушевной, любимой Медведевым еще с фронта песни "Эх, дороги...".

Хор в шестьдесят глоток дружно и заунывно одновременно подхватил припев. Простуженные, прокуренные, прочифиренные голоса зычно взметнулись под потолок, пронеслись по тесноватому залу, требуя простора.

Поющие смотрели перед собой, ничего не замечая. Медведев глядел на них.

О чем они думали сейчас - шестьдесят душ, изнемогших от неволи? Так не узнал он этого толком, а теперь уж и не узнает, поздно. Он будто прощался сейчас с ними, пользуясь случаем, что они все сейчас рядом, вместе, но уходящие, истекающие из его жизни...

Повлажнели глаза у майора, и застыдился он своей сентиментальности и пошел прочь, мокрый и грустный, из хорошо натопленного клуба на улицу, где кончился мрачный дождь и, сдержанно шумя, неслись по земле мутные потоки воды, все в одну сторону - сюда, в Зону. Они сдерживали его, но он боролся, он уходил против течения домой навсегда.

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

За две недели до ноябрьских праздников майор твердо решил: завтра начать подписывать обходной.

Взял серенький листочек, повертел его в руках и понял, что это, возможно, его последняя серьезная бумага в служебной жизни. Вот подпишет у многочисленных служб и вздохнет с чувством исполненного долга и прервет нитoчку, что держит его здесь, и свободен. И было печально, радостно, не поймешь, чего больше.

Больше - устал.

Но с утра надо было сходить на полигон, проверить все напоследок. Оставлять ничего на потом не привык, а сейчас этого "потом" просто уже и не было - надо было завершить все дела сегодня.

Взял с собой Волкова, чтобы в случае чего тот был в курсе информации по отряду, которая остается преемнику.

Отношения с капитаном стали натянутыми, Волков приморозил свой хвост, боялся. Так и сейчас - перекинувшись парой фраз, двинулись по трассе, думая каждый своем.

Но капитан молчать долго не мог, потому и стал вскоре докучать майору, выводя его из приятного созерцания утерявшего осенние краски знакомого пейзажа.

– ...дело тут не во мне, - бубнил, задыхаясь от быстрой ходьбы, капитан. В моей семье жена моя что конь, ей-богу... Уговорит на что хочет. А нет застращает, заставит.

– Тебя можно заставить?
– подозрительно оглядел его Медведев.

– Можно, - скорбно вздохнул капитан, вытирая вспотевший лоб огромным несвежим платком.
– Помогите мне...
– просительно выдохнул он и взял майора за локоть.
– Сегодня после обеда приедут из управления, будут там... выяснять что да как... Обидно. Сколько на службу положил, а теперь...
– Он совсем скис, ноги заплетались.

– На службу точно ты положил... Так что говорить?
– улыбнулся еле заметно майор.

– Я переговорил с осужденным Куриным!
– затараторил обрадованно капитан. Он готов дать показания, что не работал у меня на даче.

– Не работал?
– хитро улыбнулся майор.

– Давайте передохнем, товарищ майор, - выдохнул капитан.
– Не могу больше...

Присели на пенечки под огромным дубом.

– Работал...
– закуривая, протянул печально Волков, - конечно, работал... Угощайтесь...
– протянул пачку сигарет.
– Но он же пидор. Я же его спасал от регулярного насилования.

– Нет, не буду, - покачал головой майор, потирая сердце, - еще траванешь сигаретой.

– Да ладно тебе!
– озлился Волков.
– Понятно, все лепишь мне врача, докажи сначала...

– Там, наверху, - Медведев кивнул сквозь крону дуба в небо, - там все докажут...

– В Бога, что ль, поверил?
– хохотнул капитан.

– Справедливость-то должна быть, хоть там.

– Но ведь я кормил Курина и других... А Курину-Снежинке досрочное освобождение сделаю, обещал и сделаю. Вот помог, дневальным он уже год... опять свое заладил капитан.

– А почки отмочил кто ему?
– перебил его Медведев.
– Не разобрались? Не стали мараться, да?

– Но он же сам не написал заяву на Цесаркаева!
– обиженно прокричал, выплевывая табак, капитан.
– Я за них это должен делать?

– Потому что не настоял ты...
– тихо сказал майор.
– А досрочку ты только тогда делаешь, если тебе баба зэковская даст, да?

– Да, - обезоруживающе просто сказал капитан.
– От нее не убудет...

– Ладно, пошли...
– вздохнул майор. И двинулся сам, один, будто и не было у него попутчика.

ЗОНА. ВОЛКОВ

Вот же упорный какой этот Блаженный. Нет чтобы помочь... Это ж мелочовка, все эти работы на дачах. Курина и наркоту доказать никто не сможет, да и Львов не позволит копаться в этом. А эта дача - чепуха, выговор дадут, херня. И то не хочет помочь, жлоб.

Ладно, подписывай обходной и катись, обойдемся, друг ситцевый.

Дошли наконец до проклятого завода.

Он завернул в бригадирскую, а я сразу в мастерскую сантехников, подхожу, а там замок амбарный, да на дверях записка - "Я на полигоне". Сплюнул я, тащились сколько...

Но тут слышу - за дверью-то - голоса.

Ну, точно... Кто-то есть. Да игривые такие, будто девки хихикают.

Я быстро наверх, в бригадирскую. Там сидит на корточках Воронцов, рукавицы полученные считает. И здесь без него обойтись не могут...

Ухарь Лебедушкин, дружок его, опять рядом, понятно, что бы ни делать, лишь бы не работать. Медведев табель с бригадиром новым - Гагарадзе просматривает.

– Так, - говорю бригадиру этому, - генацвале, ключи мне от сантехников каптерки, быстро.
– И так выразительно глянул на майора, что тот сразу все понял и за мной двинулся, когда я ключи взял.

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

Вышли офицеры, - Батя следом, Лебедушкин ничего понять не может, но видит - что-то случилось.

– Бать, чего?

– Ты... здесь побудь. А я гляну, что там у них!
– поднял палец Батя и скрылся за дверью. Гоги и Володька - за ним.

ЗОНА. ВОРОНЦОВ

Ох, Ястреб, Ястреб... Предупреждал же я тебя. Что же ты? А ведь плакал... Обещал парня не унижать. Неужто никому нельзя верить? Как Волк ключ попросил, я сразу все понял - у сантехников кто-то заперся, и вернее всего - опять для этого дела...