Чтение онлайн

– Все трое?

– Похоже.

– Похоже или трое?

– Ну... в общем.
– Пожать лавры победителя капитану не удалось, отчего он нервно кашлянул и продолжил уже гораздо суше: - На восьмидесятом километре есть заброшенная избушка путевого обходчика...

– Валенкина этого...

– Возможно. Она уже разрушена. Подсушились они там - костерок оставили, поели: ребята банку из-под тушенки нашли.

– Почему вы думаете, что это их банка?

– Привезли и сверили с нашим НЗ на складе.

– Совпало?

Волков пожал плечами - еще бы.

– Ага, - противным голосом сказал старший по званию.
– Не хочется никого с продсклада наказать, капитан?

– Хочется, - вздохнув, просто сказал Волков.

– Они у вас скоро весь запас тушенки к себе в бараки перетащат, - заметил равнодушно майор.
– Продолжайте, - это он остановил сам себя, желчного и злого сегодня.

– Вот. Группа поиска двинулась на юг. Следы двоих, четкие следы, уходят к магистрали.

– А третий?
– напрягся майор, всю усталость в один момент скинув.

– Третий, Кочетков, по-видимому, ушел в глубь леса.

– Кочетков?
– эхом откликнулся майор.

– Ну да, - неуверенно кивнул Волков.

ВОЛЯ. МЕДВЕДЕВ

Ха, он же ничего не знает о свидании Дробницы с этим "дядей Сашей", отпустило меня. Иначе бы он сказал - "Дробница, пожалуй, ушел в лес".

Уже теплее. Давай, Волков, жми на Кочеткова. А Кляча мой будет, я его сам, гаденыша, вычислю. Только откололся от них не Кочетков, а Дергач...

Волков будто слышал, потер задумчиво короткую плотную буйволиную шею, продолжил монотонно и вяло:

– Кочетков Алексей. Два года как прибыл из зоны особого режима. Грабеж, разбой. Пятнашка. Последний раз на свободе был в побеге, еще в семьдесят третьем. На воле по-настоящему не был с той поры...

– С этим всем я ознакомлен, - перебиваю.
– Что ты сам думаешь?

– Думаю, что хорошо, если бы он один ушел.

– Это почему? Еще трудней будет искать-то.

– Ну, искать-то трудней. Но если он второго с собой тащит в качестве "теленка", вы же понимаете: чем дольше мы его будем гонять, тем быстрее эта сука сожрет парня.

– Дробницу?

– Ну а кого же? Он на мясо его и взял.

– У него общий срок дикий какой-то, у Кочетка?

– Дикий... Для них - нормальный. Двадцать семь лет. Ну, это ладно бы.

– А что еще?

– У него три судимости за лагерные убийства...

– Сожрет, - соглашаюсь.
– Но он вроде как сдружился в лагере с Дробницей.

– Это не в счет. На "бычка" и выбрал его. А того корми не корми - все одно тощий.

– Точно, - снова соглашаюсь.
– Какой же Дробница теленок? Кости вонючие... Скажи вот мне, как же это... можно жрать?

– А толстого никто никогда и не тащит. Худой-то ни за что не догадается, что он и есть "бычок", худой - покладистый. Он думает, что его пахан за заслуги берет в побег.

– Верно... Ближайшее жилье в эту сторону...

– Километров четыреста, - со значением сказал Волков.

– Сожрет, - задумчиво мотнул я головой, обрел второе ночное дыхание. Оцепление на вокзале есть. Поезд со вторых суток на третьи. Будем ждать.

Волков кивнул. Достал из бушлата две бутылки пива, поставил на стол.

– Да ты что?
– удивился я.

– В третьем отряде отобрал. Там у меня стукачок.

– Пьют...

– Пьют, - подтвердил капитан.
– И нам дают.

– Думал ли ты, Николай, что их пивом будешь побираться?
– вздыхаю.

– Прямо уж - побираться...
– обиделся Волков.
– Отобрал. Не положено. Не Швеция. Не будете, что ли? Я к тому, что на свое-то пиво денег нет... грустно заметил Волков, открывая бутылки.

– Буду...
– зло говорю.

ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ

Наутро они снова сидели напротив друг друга - с красными от недосыпа глазами, но - свежие, с мокрыми после душа головами.

– Давай сообразим, - поднял палец майор.

– Давайте, - согласился и с ревом зевнул Волков.

– Ну что за воспитание?
– сморщился майор.

– Я не нарочно, - совсем по-детски оправдался капитан.
– Ладно... больше не буду.

– Итак, зачем пошел в побег Дробница? У него пятерик впереди, много...

– У них другая логика, он сказал дружкам, что очень ему пирожки с повидлом на воле понравились, на пирожки и дернул, - поджал губы в ниточку капитан, отчего вздувшиеся щеки отчетливей обозначили полноту смуглого лица.

Медведев в который раз отметил эту смуглость, произнес отрешенно:

– Так ты не хохол, что ли, капитан?

– А?
– не понял тот.

– Чего ж ты такой копченый весь? Ты не хохол?

– Ладно, так и быть... цыган я. Довольны, товарищ майор?
– устало кивнул Волков.

– Ну уж...
– протянул, усмехнувшись, майор.
– У цыган глазищи во! показал руками шары.
– А у тебя...
– Чуть не ляпнул: как у хряка.

Волков повертел своими маленькими карими глазками почти без ресниц.

– Не похож?
– спросил с надеждой.

– Не-а, - жестко ответил майор. Волков сдался:

– Ладно, мавр я. У нас в Житомире намешано корней... чукча я! Давайте закончим, товарищ майор. Дробница идет к двоюродной сестре, набивалась ему тут на свиданку. Пока я ее не трахнул, не отстала. Фамилия по бывшему мужу Мерзлякова. Такая же шалава, как и он. Лишили материнства за пьянки, дочку отправили в детдом. Там у нее уже ждет его, бегливого, засада...
– поджал он тонкие свои, не идущие к большому лицу губы.

– Все трахаешь?
– устало вздохнул майор.
– Не боишься?

– Да это же дешевки...
– махнул рукой капитан.

– Ясно... Как ты ими не брезгуешь? И потом ложишься к жене в постель... Вот это мне не ясно и никогда не пойму...
– Медведев не мигая смотрел в полутемное еще окно, в наступающий рассвет.

Там горела мертвенно-сизыми огнями, топорщилась горбами проволоки главная межа, вокруг которой кипели все страсти Зоны, имя которой - запретка. Шестиметровая запретная полоса, вышариваемая щупами прожекторов, что будет сниться десятки лет всем, кто побывал здесь; веха, что делит два мира свободу и несвободу. Преодолевший запретку - смельчак, гордость Зоны, воплощение ее неизбывной мечты...