Чтение онлайн

На помост бесцеремонно забрался какой-то верзила в матросском бушлате и бескозырке. В развалку, вихляющей походкой подошел к столу… Взял графин с водой. Взболтнул. Наполнил стакан. Жадно выпил. Вытер рот рукавом и, спрыгнув с помоста, скрылся в толпе. Возле помоста шныряли ребятишки. Председатель завкома цыкнул на них — дети присмирели. И они терпеливо ждали приезда Владииира Ильича.

Внимание Иванова привлекла незнакомая женщина. "Не заводская, — подумал председатель завкома. — Может, из редакции?"

Незнакомка, читая газету, то и дело беспокойно поглядывала по сторонам. Прислушивалась к разговорам рабочих. Иванов хотел подойти, спросить, откуда она, но его окликнул старый слесарь, сосед по квартире.

— Не видать Ильича… Приедет ли?

— Обещал. Ждем с минуты на минуту.

Незнакомка встрепенулась, убрала газету в портфель и направилась к выходу. Верзиле — матросу, курившему у двери, шепнула:

— Должен приехать…

Замосквореченцы все подходили и подходили. Появилась в зале и кастелянша Петропавловской больницы Попова. Она пришла на митинг не только для того, чтобы увидеть Ленина, но и сказать ему хоть несколько слов. Вдруг об этом напечатают в газетах? Обомлеют на работе приятельницы. Прибегут с расспросами соседки. О ее разговоре с Лениным узнает вся Москва!

Гранатный корпус завода гудел. Людей набралось великое множество. Кастелянша упорно протискивалась вперед, то и дело оглядываясь. Она сообразила, что лучше всего поджидать приезда Ленина у трибуны. И с новыми силами устремилась вперед сквозь толпу. На нее шикали, толкали в спину, но кастелянша не сдавалась. Наступала кому-то на ноги, толкала. Ее тоже не щадили.

Один за другим сменялись на трибуне ораторы. Попова машинально им аплодировала. Вместе с рабочими кричала: "Мир хижинам, война дворцам". И все поглядывала в сторону входной двери, которую загораживал верзила-матрос…

Степан Гиль отметил: Ленина во дворе завода никто не встречал. Он вышел из автомобиля, постоял, огляделся и быстро направился в Гранатный корпус. Он не раз уже здесь бывал и знал, где проходили митинги.

Гиль развернул машину. К нему подошли какие-то женщины. Одна из них спросила:

— Кажется, товарищ Ленин приехал?

— Не знаю, — сухо ответил Гиль.

Женщина рассмеялась:

— Как же так? Шофер и не знаете, кого привезли?

Гиль нахмурился, но ответил сдержанно:

— Какой-то оратор. Сколько я их перевозил по заводам? Всех не упомнишь…

Женщина пожала плечами и решительно направилась к распахнутой двери Гранатного корпуса, откуда доносился плеск аплодисментов. Шофер недоуменно посмотрел ей вслед: чего привязалась? Прилипла, как репей.

Гиль вышел из машины. Походил по двору. Подумал: "Слишком дамочка любопытна. Впрочем, любопытными хоть пруд пруди. Куда ни приедешь — лезут с расспросами. Возможно, он резковат, на что поделаешь — служба".

… Бурей восторженных аплодисментов встретили рабочие Ленина. Поднявшись на помост, он на ходу снял пальто, присел на свободный стул в президиуме.

Председатель митинга объявил:

— Слово предоставляется товарищу Владимиру Ильичу Ульянову — Ленину. Долго длилась овация. Наконец, аудитория притихла, Владимир Ильич вышел к трибуне.

— Нас, большевиков, постоянно обвиняют в отступлении от девизов равенства и братства. Объяснимся по этому поводу начистоту. Какая власть сменила царскую? Гучковско-Милюковская, которая начала избирать в России Учредительное собрание. Что же в действительности скрывалось за этой работой?

Ленин говорил уверенно, просто и доходчиво:

— Возьмем Америку, самую свободную и цивилизованную демократическую республику. И что же? Там нагло господствует кучка миллиардеров, а народ — в рабстве и духовной неволе. Фабрики, заводы, банки и все богатства страны принадлежат капиталистам, а трудящимся — беспросветная нищета. Спрашивается, где тут хваленые равенство и братство? Нет их! Где господствуют демократы, там неприкрытый, подлинный грабеж. Мы знаем истинную природу так называемых демократий.

— Верно! Правильно!

— Согласитесь… — продолжал Ленин, — кто трудится, имеет право пользоваться благами жизни. Тунеядцы, паразиты, высасывающие кровь из трудящегося народа, должны быть лишены этих благ. И мы провозглашаем: все рабочим, все трудящимся!

Каплан тревожно озиралась по сторонам. Ей стало жутко: рабочие пойдут за Лениным и большевиками до конца. Не остановятся на полпути. Повернулась и стала торопливо пробираться к выходу. Пришло ее время…

Заканчивая выступление, Ленин обратил внимание рабочих на контрреволюционный мятеж чехословаков. Их восстание — дело рук международного капитала. Владимира Ильича заглушили гневные голоса рабочих:

— Долой империалистов! Мы, как один, направимся на защиту революции! Мы — за Советскую власть!

В президиум посыпались записки от рабочих, желающих добровольно идти на фронт. Их набралось более двухсот. Но были и другие записки: "Довольно, большевики, поцарствовали, не больше недели вам жить осталось". "Будут шкуры в вас, большевиков, содраны и высушены на переплетную кожу".

Ленин огласил одну из таких записок и, переждав гул возмущения, сказал:

— Если кто-нибудь из рабочих не согласен с нашей политикой, может здесь открыто выступить. Но я вижу, что эти записки писала не рабочая рука. Это писали те, кто стоит на страже интересов капиталистов. У них не хватает мужества выступить здесь с трибуны и заявить открыто, что они хотят восстановить капиталистический строй и возвратить заводы капиталистам… Но рабочие Москвы, которые завоевали свободу, которые славно дрались на Октябрьских баррикадах, не сдадут своих завоеваний.

Владимир Ильич извинился: ответить на все поданные в президиум записки не может — очень спешит на заседание Совнаркома.

— Обязательно отвечу на записки в другой раз, — заверил Ленин рабочих и направился к выходу.

Образовался живой коридор. По нему пошел Ленин. Рядом с ним мелькнул платок кастелянши Поповой. Какой-то гимназист подал Ленину записку. Владимир Ильич не останавливаясь, взял ее. Едва миновал матроса, стоявшего у двери, как тот ахнул и упал под ноги рабочим. Образовалась пробка. Основная масса рабочих не успела выйти во двор.

Почти у самой машины Ленина остановила кастелянша Попова и пожаловалась на несправедливость работников заградительных отрядов на железных дорогах.

— Почему они, — говорила Попова, — отбирают хлеб, который люди везут из деревни от родственников? Ведь издан декрет, чтобы не отбирали.

— Заградотрядчики иногда поступают неправильно, — согласился Ленин. — Но эти явления — временные. Снабжение Москвы хлебом скоро улучшится.

Разговор Владимира Ильича с кастеляншей Поповой и еще с одной женщиной продолжался одну-две минуты. И когда он сделал последний шаг к машине, взялся за ручку двери, раздался первый выстрел…