Чтение онлайн

На Хлебную биржу для выступления на митинге приехало несколько видных работников партии. Среди них были А.М.Коллонтай и Емельян Ярославский.

Помещение Хлебной биржи имело только один вход с широкой лестницы, которая вела непосредственно с площади в зал, на второй этаж.

Против входа в зал находились грубо сколоченные подмостки, на которых стоял стол для президиума и откуда выступали ораторы. Митинг начался вовремя. Первой слово попросила А.М.Коллонтай. Слушателей было достаточно. Большинство — рабочие, работницы и красноармейцы. Ямпольская, убедившись, что все идет хорошо, прошла центральным проходом и остановилась в конце зала у окна. Оно выходило на Гавриковскую площадь. Взглянув в окно, она увидела, что по площади к зданию Хлебной биржи бегут люди. Особенно ее поразили женщины. Они на ходу снимали фартуки и спускали закатанные рукава кофточек и платьев. Ничего не понимая, Ямпольская двинулась было к выходу, но увидела, что со сцены в проход спрыгнул Емельян Ярославский и быстро пошел кому-то навстречу. В зал Хлебной биржи входил В.И.Ленин и за ним толпа людей. Ярославский обнял Владимира Ильича за плечи и повел вперед, к трибуне. Раздались бурные, восторженные аплодисменты. Владимир Ильич несколько раз пытался успокоить собравшихся, но овации еще более усиливались. Террорист Федоров-Козлов, захваченный волной энтузиазма, вместе с рабочими неистово кричал пролетарскому вождю "Ура!" Потом вдруг опомнился и затих…

В.И.Ленин выступал с речью "Две власти /Диктатура пролетариата и диктатура буржуазии/". Призывал рабочих к революционной бдительности, к беспощадной борьбе с контрреволюцией на Кавказе, Украине, в Сибири и на Волге, где Советы свергнуты и "большевистские деятели отданы на растерзание чехословацким наймитам и российским белогвардейцам".

— У нас один выход, — говорил Ленин, — победа или смерть!

В.И.Ленин говорил не больше двадцати минут. Он никогда не скрывал от народа правду, как бы тяжка она ни была. Так было и на этот раз. Но, говоря о различии между пролетарской и буржуазной диктатурой, Владимир Ильич подчеркивал силу пролетарской диктатуры, опирающейся на массы и проводящей в жизнь политику в интересах народа.

Владимир Ильич предостерегал об опасности для Советской власти со стороны внутренней контрреволюции и начавшейся иностранной военной интервенции. К этому времени в Архангельске успели уже высадиться английские и американские войска, на Урале и в Поволжье восстал чехословацкий корпус. В Самаре образовалось контрреволюционное правительство из бывших членов Учредительного собрания. На Дону и Кубани генералы Краснов и Каледин формировали полки и дивизии из казаков и офицеров. Украина, Белоруссия и Прибалтика захвачены германскими войсками… Ленин призвал трудящихся для защиты Советской власти идти в ряды Красной Армии.

— Как бы небыли велики переживаемые трудности, — говорил Ленин, — они носят временный характер и будут преодолены.

Много было задано Владимиру Ильичу вопросов. Всем хотелось услышать ответ от Ленина, от человека, которому доверяли больше, чем себе, и тогда, казалось, легче будет перенести, преодолеть те трудности, о которых он только что говорил и которые сулило надвигающиеся осень и зима.

Федоров-Козлов напряженно ловил каждое слово Ленина о рабочих, о их роли в революции, об их исторической ответственности за судьбы социализма в России.

В толпе, окружавшей Ленина, Ямпольская заметила спешно пробирающегося к выходу члена райкома Федора Шабловского, которому было поручено охранять Владимира Ильича на митинге и проводить затем до Замоскворечья. Но Владимир Ильич вежлива отказался от его услуг. Федоров-Козлов слышал, как Ленин сказал:

— Не беспокойтесь, мы с шофером знаем дорогу. Спасибо, сопровождать меня не надо.

Федоров-Козлов пришел на Хлебную биржу убить Ленина. Не убил. Не решился на такой ответственный шаг. Шаг можно было сделать, но поправить нельзя. И он не решился. Подавленный вышел на улицу. Подошедшему к нему Зубкову сказал:

— Не мог. Рука не поднялась.

— Правильно сделал, — ответил Зубков. — Никто из рабочих не будет стрелять в Ленина. Я выхожу из партии эсеров.

— Не партия, — злобно буркнул Федоров-Козлов, — а банда политических убийц.

— Это ты в точку попал, — горячо заметил Зубков. — Не знаешь, куда поехал Ленин с Хлебной биржи?

— На завод Михельсона.

— На завод Михельсона? Туда же назначена исполнительницей Фанни Каплан, — встрепенулся Зубков. — Дежурным боевиком у нее сегодня Василий Новиков. Они убьют Ленина. Я — в Замоскворечье. Может, еще успею помешать…

Не успел…

БИЦЕНКО:Федоров-Козлов и Зубков — рабочие-боевики. Оба — бывшие члены партии эсеров… Но была ли у Федорова-Козлова и Зубкова самая простая, твердая, спокойная уверенность в том, что они творят святое дело? Был. ли тот обязательный для сознательного боевика порыв, с которым он бросается в "бой кровавый, святой и правый". Нет, не было. Зубков рассказал, как он делился своими сомнениями с Каплан, как относился к тому, что Усов, а затем Федоров-Козлов не стреляли в товарища Ленина. Он объяснил это тем, что в глубине души рабочие сознавали, что нельзя поднимать руку на социалиста.

ЗУБКОВ:Обстановка, в которую мы попали в боевой организации, была такова, когда говорят: вот вам санкция ЦК и честное слово Гоца на разрешение покушения на Ленина. Но когда убьете Ленина или Володарского, то не называйте себя членами партии социалистов-революционеров.

БИЦЕНКО:Естественен вопрос: что же они, Козлов, Зубков, действительно такие слабые, поскользнувшиеся, как выражался… Гоц обо всех боевиках, которые от них ушли. Ничего подобного. Они не верили, что, убивая Ленина, совершают святое дело во имя революции.

КРЫЛЕНКО:Мы установили, что Усов и Козлов не стреляли, что Зубков не хотел стрелять: они были убеждены, что выстрелить не могли, потому что у них рука на Владимира Ильича не поднялась. Так поступили рабочие. Так было до трагического дня 30 августа…

Замоскворечье. Серпуховская площадь. Завод Михельсона. Председатель завкома Николай Иванов озабоченно посматривал на часы: пора открыть помещение для митинга. Рабочих приглашать не приходилось. Ждали Ильича.

Митинги на заводе всегда проводились в Гранатном корпусе завода, немного похожим на сарай. На этот раз к михельсоновцам пришли не только жители окрестных улиц, многие притопали из Даниловской и Симоновской слобод. Увидеть Ленина и услышать его хотелось каждому. Рабочие искали у него ответа на самые тревожные и самые сложные вопросы жизни.

Председатель завкома распахнул двери, рабочие дружно хлынули в зал. Только заядлые курильщики остались у входа и просили товарищей занять местечко поближе к трибуне, чтобы можно было получше рассмотреть Ленина.

Гранатный корпус завода Михельсона после Октября 1917 года как единственное вместительное здание в Замоскворецком районе, находившееся в самой глубине Москвы, было приспособлено рабочими для митингов и собраний. Они были здесь удивительно многолюдными тогда, когда приезжал Владимир Ильич Ленин.

Со двора в Гранатный корпус вела довольно шаткая лесенка. Свет в зал проникал сверху — окна находились под потолком. Стулья и скамейки подступали к невысокому деревянному помосту, на котором стоял массивный стол президиума.