Чтение онлайн

В одном из своих походов Дархан наткнулся на столб, к которому прицеплены были десятки объявлений. Не было там слов «продам» или «куплю». Только «сменяют». Почему во множественном числе, да еще и в третьем лице — Дархану было невдомек. Вспомнились лишь северные газеты из прошлого. Там тоже почему-то писали «продадут дом». Да и ладно. Сменяют баллон хлорки на двадцать шесть консервов тушенки. Сменяют мужские теплые брюки с начесом на четыре полки из ДСП. Сменяют лекарства. Сменяют детские игрушки, сменяют микроскоп. Где-то написаны были телефоны. Где-то меняла обещал приходить сюда каждую среду за сорок минут до комендантского часа.

Заметив движение в переулке, Дархан предпочел скрыться в ближайшем разбитом магазинчике. Наблюдая в бинокль, смотрел как сутулая женщина осторожно и суетливо разворачивает газету и достает оттуда темную бутылку, заткнутую тряпицей. Мужик, дуя в красный от холода кулак, протянул ей оранжевый детский капор. Оба, быстро оглядев вещи, тут же разошлись, боязливо оглядываясь по сторонам. Дархан бросился к магазину в двух кварталах отсюда. Там покоились под мутным стеклом цветные карандаши. Клочок бумаги найти было не проблемой.

Объявление висело две недели. Бумага пожелтела и буквы от обильных дождей расплылись в сизо-зеленые каракули. Уголь почти весь вышел. Приходилось обходить соседние квартиры и забирать все, что могло гореть. Разбирали мебель и паркет, рубили в щепы гнилые двери. И все же Дархан едва не закричал от радости, едва дождавшись, когда очередные менялы покинут свой пост. Углем ли, сигаретным окурком, кто-то вывел на его объявлении всего одно лишь слово «Рубанок».

От Алмаза Дархан узнал, что инструментарки, строительные базары, рабочие цеха — все было давно растаскано до последнего напильника. Можно рыскать по подвалам, взламывая каждую клеть. Но это займет слишком много времени. Можно шарить по квартирам, еще дольше. Алмаз долго о чем-то думал, а затем сказал.

— Помнишь, ты рассказывал, как в школе на трудах кто-то из одноклассников причесал другого сметкой для опилок?

Дархан рассмеялся. Тогда, в восьмом классе, это казалось забавным. Хотя Булганин (такой, кажется, была фамилия бедолаги), массажу совсем не порадовался.

— Было дело. А что?

— Так вот на трудах… Трудовики же вечно от таких долбоебов, как… — Алмаз многозначительно посмотрел на Дархана, — короче от вас инструментарий весь прятали, чтобы эксцессов не случалось. Школ в этом городе не так много, а значит и трудовых кабинетов раз-два и обчелся, вот я думаю…

Но что думал брат, Дархана уже мало интересовало, он летел вниз по лестнице, планируя на ходу, как незаметно добраться до школы, которая находилась в трех кварталах от их жилища.

Ни в первой, ни во второй школах рубанков не оказалось. Были стамески, долота, сверла. Были и металлические сметки. Булганин наверное бы порадовался. А вот рубанка как-то не нашлось. В третьей школе вообще не было кабинета труда. А в четвертой рубанок был, но без клинышка и ножа. Дархан, конечно, прихватил его, но сомневался, что такой сменяют. Пряча полурубанок в рюкзак, он думал, что с автоматом отнять Бебахтэ будет не так уж сложно и без всякого рубанка. И все же, вытащив справочник, начал искать пятую школу, если таковая вообще имелась в этом городе.

Интернат номер тридцать четыре располагался неподалеку от той самой квартиры, где Алмаз жил до того, как Закир устроил на него охоту. В интернате же этом, обнесенном тяжелой бетонной стеной, густо обтянутой проволокой, нашелся рубанок и даже не один. Вот они милые красавцы-утюги, покоятся в брюхе железного шкафа, ломая который пожарным багром, Дархан устроил такой грохот, что было слышно и на Сатурне. Помимо рубанка прихватил Дархан и ручное сверло, и набор насадок, и отвертки, и крепкий, увесистый молоток. Также в рюкзак, взвизгнув, втиснулась пила.

Дархан, словно сладкоежка, забравшийся в буфет, шарил и шарил по шкафам, удивляясь, как это все сохранилось. Улыбаясь от безумной удачи, он планировал, как заскочит в центр и напишет на объявлении что завтра в двенадцать он уже готов сменять рубанок на Бебахтэ. С радостными мыслями Дархан заторопился к узкому выходу и наскочил на толстяка, который от неожиданности отлетел к окну. Раздумывать было некогда. Дархан, сдернув автомат, дал короткую очередь.

Дархан торопился домой по темным улицам и совершенно не думал о конвоях. Только бы донести. Только бы донести живой. Женщина, несмотря на свои габариты, казалась неожиданно легкой. Как же он так дал маху. А точнее всадил сразу три пули ей прямо в живот. Короткая стрижка, необъятное тело. Вот и принял за мужика. Нельзя тащить. Надо перевязать, прижать что-то к животу. Но Дархан понимал — начнет возиться, упустит такие важные минуты. Он трясет ее, делая еще хуже. Но надо идти, надо бежать. Женщина, казалось, не понимала, что произошло. Она вяло открывала и никак не могла сфокусировать постоянно закатывающиеся глаза. Тихим, хриплым голосом она что-то по-детски лепетала:

— Зачем? Зачем? Детки же вернутся… Вернутся обязательно в школу… Мне Закир сам разрешил… Пусть, говорит, все лежит… Детки вернутся… Я их тут дождусь. Дождусь обязательно… Я дождусь…

Женщина закашлялась кровью. Затем опустила голову. Бежать, бежать быстрее. Сердце вылетало из груди. Неправильно прицепленный автомат и полный рюкзак с инструментами грохотали так, что редкие жители напугано глядели из своих окон. Давно наступила темнота. Дархан все бежал и бежал. Не прячась, не боясь, что выследят, вбежал в свой двор. У подъезда его встречал напуганный Алмаз.

— Что?! Что стряслось?

Дархан, ничего не сказал лишь передал ему раненую женщину. Сам же, едва прислонившись к стене, потерял сознание.

В жаровне тлели-гудели остатки деревянного стула. Пахло кровью и гарью. Дархан лежал на диване, а на разложенном столе-пенале под пламенем десятков свечей Шара и Алмаз возились с раздетой донага женщиной. Женщина протяжно стонала, лицо ее было закрыто шарфом, на который время от времени Алмаз подливал какую-то жидкость из флакона. Работали Шара и Алмаз споро. Дархан повернулся было к ним, но острая боль пронзила сердце. Он ойкнул от боли. Алмаз, обернувшись лишь на минуту, сказал:

— Лежи. У тебя приступ был. Лекарство соси.

Только сейчас Дархан почувствовал под языком странный мятно-металлический привкус, шедший от похожей на стекляшку неправильной формы, острокраей не то пилюли, не то конфеты. Сглотнув горькую слюну, он снова погрузился в сон. Когда проснулся, в зале было совсем темно. Лишь одинокая свеча горела в дальнем углу. Там Шара колдовала над раненной, живот которой был плотно забинтован простыней. В двух местах проступали кровавые пятна. Подошел Алмаз, взял Дархана за запястье.

— Лежи, не двигайся. Думал, тебе хана.

Дархан глубоко вздохнул, почувствовав боль в груди. Подошла Шара. Стетоскопом выслушала сердце, посмотрела на Алмаза. Этот взгляд напугал Дархана.

— Что? Что?!

Алмаз осторожно накрыл брата простыней.

— Тебе лучше поспать. Нельзя волноваться. Завтра все расскажем.

До завтра с новостями не дотянули. Под утро скончалась раненая женщина. Дархану ничего не говорили, но по суете Шары и Алмаза, по их безнадежным хлопотам и суетливым движениям все было понятно и без слов.