Чтение онлайн

Мы знали, что их способен призывать в наш мир лишь узкий круг избранных – и он стал еще уже, когда я прикончила Враки. Мы знали, что Скраты способны существовать только в теле носителя-человека. Их нельзя остановить, убить, заключить, увещевать, подкупить, соблазнить или сделать еще что-то, что не приведет к разрыванию всего на их пути.

Теперь, наверное, мы знали еще и то, что они умеют… что там, мать его, сейчас делает Старейший.

– Это правда? – прошептала Лиетт. – Старейший, вы…

Глаз на мгновение дрогнул.

– Да.

– Вот, поняла? – Я потянулась к банке. – Мы в который раз могли сэкономить драгоценные время и силы, если бы ты просто дала мне вышибить из него всю дурь с самого начала. Приоткрой окошко, а?

– И нет, – вдруг вмешался Старейший. – Для ваших глаз мы не разнородны. И все же между мной и тем, что являлось ранее, прослеживается различие.

Хорошее замечание. Однако я уже так завелась мыслью уничтожить дрянь, а потому…

– Погоди, – Лиетт, очаровательная маленькая заноза в моей заднице, схватила меня за руку. – Что вы имеете в виду?

– Ваши сердца бьются, гонят по венам кровь, толкают вас к действию. Так же, как у любого зверя. И все же вы не одно с птицей или кошкой, верно? – Старейший казался самодовольным, если глаз на такое вообще способен. – Здесь тот же принцип. У нас и Скратов общее происхождение. Мы не полнородные братья.

– Но если Скраты приходят только по зову, – зашептала Лиетт, – как сюда попали вы?

– Лиетт, не говори с ним, – предупредила я.

– Все просто. Меня изгнали.

– Что? Кто?

– Это не имеет значения, Лиетт, – прорычала я.

– Семья, как сказали бы вы. Движимая завистью. Или обидой. Я не знаю. И годы, проведенные внутри той тюрьмы – вы зовете ее Реликвией, – поумерили мое любопытство относительно их мотивов. Теперь мои помыслы лишь об одном.

– Невероятно, – прошептала Лиетт, проталкиваясь мимо меня ближе. – Как вы освободили себя из Реликвии? Есть ли там кто-то еще? Чего вы хотите?

– Я… хочу…

Глаз Старейшего раскрылся шире. Имя Лиетт сорвалось с моих губ криком. Я оттолкнула ее назад. А существо произнесло единственное слово.

– СВОБОДУ.

Боль. Не страх. Не тревога. При звуке его голоса меня охватила боль, пронзая кости, жилы…

Шрамы.

Я прижала руки к груди, хватая воздух ртом. Боль затопила все: перед глазами стало темно, тело онемело, в ушах стоял звон, вой, скрежещущий диссонанс, доставший до самого черепа. Я не могла думать, дышать, слышать…

– Сэл.

Ничего, только один голос.

– Нет, нет, нет. Стой, не нужно.

Шепот. Взволнованный. Перепуганный.

– Я была так близка.

И боли стало меньше.

Чуточку.

Первыми вернулись тактильные ощущения – ее ладони на моих щеках, и за кончиками ее пальцев последовало все остальное. Вновь донесся гул аэробля. Подо мной обнаружилась щербатая палуба… когда я успела упасть? Последним прояснилось зрение.

Надо мной стояла Лиетт.

– Ты в порядке? – шепнула она. – Он заговорил, и ты вдруг…

– Ага, – буркнула я, с немалым трудом поднимаясь на ноги. – И я вдруг. Поэтому нам нужно его уничтожить.

– Я… я не… – Лиетт перевела взгляд на Старейшего – на Скрата, – и на ее лице отразилось сомнение. – Это же… так…

– Лиетт, – с усилием процедила я сквозь зубы. – Это – Скрат. Ты знаешь, на что они способны. Ты видела.

– Да, – отозвалась она, старательно не встречаясь со мной взглядом. – Но никогда не видела, чтобы они разговаривали. Не вот так.

– Да твою ж налево через колено, – чуть не взвыла я. – Ты слишком умна, чтобы не понимать, что противоестественная машина для убийства, которая вешает лапшу на уши – это все еще противоестественная машина для убийства. Избавься от него, Лиетт.

Она закрыла глаза. Сглотнула горький ком.

– Не могу. Второй закон. Старейший мне помог. Я не могу от него отвернуться.

– Да ну на хер. Тогда отойди, я избавлюсь.

– И этого я не могу. – Когда Лиетт наконец сумела поднять на меня глаза, в них стояла боль. – Сэл, кем бы он ни был – Скратом или нет, – он способен творить то, что мы считали невозможным. Он исцеляет болезни, создает материю, меняет ход самого времени. Только представь, что нам откроется.

– Я и представляю, – ответила я. – Какие болезни он вызовет, материю разрушит, и какое это безумие – пытаться менять ход времени. Ты могла бы сотворить с ним удивительное, я не сомневаюсь. – Я протянула руку и постучала по голове Лиетт костяшкой. – Теперь подумай о всех ужасах, которые он может сотворить с тобой.

Она шлепнула меня по руке, отмахиваясь.

– Я думаю непрерывно. Я учла все, и любое непредвиденное обстоятельство, которое может возникнуть, будет рассмотрено как подобает моему…

– О, да послушай, мать твою, себя. Какой бы на хер умной ты ни была, эта дрянь – Скрат. Ты не можешь найти с ним общий язык. Ты не можешь его перехитрить. Ты не можешь его использовать.

– Не смей, блядь, говорить мне, чего я не могу! – рявкнула Лиетт, и дрожащие кулаки выдали ее потерянное самообладание. – Я – Двадцать-Две-Мертвые-Розы-в-Надтреснутой-Фарфоровой-Вазе. Я рушила города единственной формулой и убивала баронов единственной фразой. Если его и можно использовать во благо и хоть кто-то в мире на это способен, то это я! А посему если ты окажешься так любезна и вспомнишь, что говоришь с, мать твою, гением, буду безмерно благодарна.

– Он же ЧУДОВИЩЕ! – заорала я.

– КАК И ТЫ! – заорала она в ответ.

Я отшатнулась. Уставилась. Даже разинула рот.

Меня резали. Меня ранили пулей. Душили, били, таранили, грызли, жгли, швыряли и ломали.

И я лучше бы терпела все это вместе взятое каждый свой день на этой черной земле, чем слышала от нее эти слова.

На лице Лиетт отразился шок. А еще – боль. Но не было извинения. Тут не за что извиняться. Мы обе знали, чем я заслужила так называться. Мы обе знали, что сделанного не воротишь.

– Сэл, – прошептала Лиетт, – я…

– Нет. – Я покачала головой. – Хватит слов.

Это я скорее для себя, чем для нее. Если бы я сказала что-то еще, если бы просто рот раскрыла, ну…

Мне не нужно, чтобы народ трепался, мол, Сэл Какофония разрыдалась.

Я зря последовала сюда за Лиетт. Зря опять смотрела ей в глаза. Зря думала, что сейчас что-то иначе, а не как обычно, где мне нужно положить кучу людей, чтобы мы украли то, что позволит убить еще больше народа. Теперь я это понимала. А может, понимала всегда.