Чтение онлайн

– Прости, что я здесь, прости, что тебе снова приходится думать обо мне. Но я не могу этого допустить. Доведи свое дело до конца, – выдохнула Дарриш, поворачиваясь к Джеро, – и ты все преумножишь. Убийц, душегубов, людей, которые ненавидят, убивают и предают так же легко, как и мы. Но если ты отступишься и уйдешь…

Она прервалась, тяжело дыша.

– …уйдешь, то твои грехи останутся с тобой. Но они закончатся здесь.

Я грезила о таких мгновениях.

Мгновениях, когда Дарриш была в крови и сломлена. Слезы текли по ее лицу, и она молила о пощаде. Иногда я убивала ее быстро, иногда – медленно. Но всегда я просыпалась с пульсирующей в висках кровью, стиснутыми зубами и жаждой немедленно отправиться ее искать, найти их всех и заставить заплатить.

Но сейчас… я не ощущала ни пульсации крови, ни сжатых зубов, ни стали в руке, ни револьвера на бедре. Я была готова к ее словам. Готова к ее лжи, мольбам, проклятиям, которые, как мне казалось, она произнесет.

Я была не готова видеть ее такой…

Видеть ее боль.

Лиетт тихо застонала рядом, схватившись за ребра. Я обняла ее, помогая подняться. Джеро ударил ее сильнее, чем я думала, и ранил глубже, чем я могла от него ожидать. Возможно, слишком глубоко.

– Уйти, – повторил Джеро, тупо уставившись в пол. – Уйти. Спасти мир.

– Спасти людей, – отозвалась Дарриш. – Спасти всех, кто стал бы убийцей после.

– Уйти, – снова и снова шептал Джеро. – Уйти… уйти… пусть все развалится, пусть все закончится здесь… уйти…

Он запрокинул голову, глядя вверх.

В его глазах царила ледяная зимняя пустота.

– И пусть мой брат умрет, – он крепче сжал клинок, – ни за что.

– СЭЛ!

Джеро двинулся быстрее ее крика, быстрее моего взгляда. Он ринулся, неотрывно глядя на свисток в моей руке, целясь клинком мне в горло. В его глазах не осталось ни страха, ни раскаяния, ничего, кроме блеска свистка, жажды получить его, потребности причинить боль. Я не успевала вскинуть сталь, не успевала защититься, поддерживая Лиетт, не слышала…

Ничего. Только песнь Госпожи Негоциант.

Воздух рядом с Джеро замерцал. Невидимая стена взорвалась, отбросив его и заставив прокатиться по полу кабины. Я перевела взгляд с него на Дарриш, ее окровавленную руку и сияющие магией глаза.

– Иди! – крикнула она.

Я прижала Лиетт крепко, как смогла, и со всей доступной скоростью заковыляла к выходу. Но я уже слышала треск ткани, когда Джеро поднялся, топот ботинок, когда он бросился к нам. Мы поспешили к двери – я все еще могла отрыть ее и уйти. Все, что мне было нужно, просто выйти раньше, чем…

Рывок за шею. Джеро схватил мой палантин, с силой дернул. Я задохнулась, пытаясь его стряхнуть. Снова взвилась песнь Госпожи, между нами взорвалась еще одна стена. Джеро отшатнулся. Обернувшись, я увидела, что он хмуро смотрит на бледную фигурку перед собой.

Дарриш широко раскинула руки, изливала из себя песнь Госпожи. Джеро бросился к ней, замахиваясь ножом. Воздух замерцал, когда он обрушил удар на ее защиту, и та задрожала, словно живое существо. От каждого удара Дарриш морщилась.

– Дарришана! – крикнула я.

– Убирайся отсюда, Сэл, – ответила она, не оборачиваясь. – Спеши.

– Ты его не остановишь, – прокричала я. – Ты не воин.

– Нет, но ты – да. – Она глянула через плечо на Лиетт. – Защити ее, Сэл. Она – твой путь отсюда.

– Дарриш, я, – судорожно подыскивая слова, мешкала я. – Хочу… я хочу простить, но…

– Это не ради прощения. – Она улыбнулась мне, совсем как прежде, совсем как в моих снах. – Это ради любви.

Щит содрогнулся. За ним Джеро издал долгий, полный ненависти вопль. Дарриш поморщилась и умоляюще посмотрела. Я держала этот взгляд так долго, как осмелилась. И на краткий миг промелькнула мысль… будет ли у нее такой взгляд, когда я снова увижу ее во сне?

Лиетт снова застонала. Я покрепче прижала ее и повернулась к двери.

Я старалась не обращать внимания, что песнь Госпожи за моей спиной становилась все тише.

Я боролась с задвижкой. Не знаю, как нам удалось. Я даже не поняла, что мы выбрались, пока в лицо не ударило ветром. Он завывал так сильно, что я уже не слышала ни песнь, ни крики Джеро, ничего.

Ничего… кроме крика одинокого голоса.

Сверкнула сталь, и по контуру аэробля появилась темно-красная ткань, глубокого, словно наполненного кровью оттенка.

– ОБРАТИ НА МЕНЯ ВЗОР, О ВИДЯЩИЙ БОГ! – проорал обительщик, перелезая через перила с высоко поднятым мачете.

Этот крик был подхвачен. Эхом отозвался другой. Следом десять.

Затем сто.

Нет.

– Разорвите их в клочья, братья! Пусть их жизни искупят их грехи!

Нет.

– Не сдавайтесь, сыны и дочери Империума! Уничтожить всех нолей!

НЕТ.

– Уничтожить фанатика! Очистить порочных! Великий Генерал с вами!

Этого не может быть. Мы же почти сбежали. Я собиралась все исправить. Мы были так близки.

Воздух пропитался звуками страданий: крики и вопли ужаса, соперничающие с перекрывающим сирены ревом Революционного гимна, звучной песнью Госпожи Негоциант, хихикающим ликованием бойни Обители.

Палуба была завалена следами кровавой жатвы: стонущие тела, растоптанные ногами, оторванные конечности, исковерканные, разбросанные, словно ошметки пепла, сломанное оружие, дымящиеся механизмы, перемешанные с плотью. Все это образовывало барьер резни, который я бы не смогла пересечь, даже будь я еще не изранена.

Как? Как?!

Я получила ответ, когда из серой мглы выступила горная вершина. Мы летели все ниже, горы стали ближе. С утесов на веревках спускались обительщики. Они карабкались на борт, чтобы вступить в бессмысленную схватку. Революционеры и имперцы были вынуждены защищаться от абордажников.

Какой бы ни был изначально порядок рукопашного боя, теперь все сломалось. Мечи превратились в хаотично молотящую сталь. Штык-ружья палили во все стороны. Крики взвивались в воздух чаще, чем арбалетные болты. Это был хаос. Настоящая резня.

Невозможная.

И как, мать его ети, мы собираемся сбежать? Как, блядь, мне из этого выбраться? Мы были слишком сильно ранены, а их слишком много. Всего было слишком много, чтобы…

– Гори, язычник!

Вспышка пламени и стали. Ко мне подбежал обительщик, размахивая факелом и клинком. Его боевой клич был злорадным смехом, ему не мешали многочисленные раны. Его шаг был бешеным скачем, ноги ожесточенно грохотали, когда он прыгал, его ухмылка была шире любого виденного мною клинка.