Чтение онлайн

— Я не успел поблагодарить вас за то, что вы привлекли мое внимание к тому промаху, который я допустил, — сказал он. — С моей стороны, совершенно непростительно было забыть о флейте доктора Брайанта. Хотя я его всерьез не подозреваю.

— Не подозреваете?

— Нет. Он показался мне совсем не из тех, кто…

Человек, стоявший возле конторки клерка, вдруг обернулся. В руке он держал футляр от флейты. Увидев Пуаро, он расплылся в широкой улыбке. Пуаро пошел ему навстречу, а Фурнье предусмотрительно отошел подальше, чтобы Брайант не мог его заметить.

Пуаро и Брайант пожали друг другу руки. Женщина, стоящая рядом с Брайантом, быстро повернулась и направилась к лифту. Пуаро не смог ее как следует рассмотреть.

— Итак, мосье доктор, ваши пациенты, значит, как-то обходятся без вас?

Доктор Брайант улыбнулся. Он выглядел уставшим, но до странности спокойным. Они молча подошли к бару.

— У меня больше нет пациентов, — наконец сказал доктор. — Не хотите ли стаканчик шери, мосье Пуаро? Или чего-нибудь еще?

— Благодарю вас.

Они сели, доктор сделал заказ.

— Да, теперь у меня больше нет пациентов. Я уволился со службы.

— Чем вызвано такое внезапное решение?

— Не такое уж оно и внезапное.

Он помолчал, пока официант ставил на стол рюмки. Потом поднял бокал и сказал:

— Я вынужден был уйти по собственному желанию, ибо не хотел, чтобы меня вообще вычеркнули из списков врачей. — Говорил он тихим, каким-то отрешенным голосом. — У каждого в жизни наступает когда-нибудь поворотный момент, мосье Пуаро. Когда стоишь на перекрестке дорог, нужно выбрать одну из них. Я очень люблю свою профессию, и мне жаль, очень жаль с ней расставаться. Но что поделаешь? Ничего другого не оставалось. От этого, мосье Пуаро, зависело человеческое счастье.

Пуаро молчал. Он ждал.

— Все дело в женщине, — продолжал Брайант. — Это одна из моих пациенток, я горячо люблю ее. Но она замужем, а муж причиняет ей одни страдания. Он наркоман. Будь вы врачом, мосье Пуаро, вы поняли бы, что то значит. У нее нет собственного капитала, поэтому она не может от него уйти. Долгое время я не мог решиться, но теперь сделал выбор. Мы уезжаем в Кению, собираемся начать там новую жизнь. Я надеюсь, она наконец-то обретет немного счастья. Слишком много она страдала…

— Я вас понимаю, — сказал Пуаро и, помолчав некоторое время, добавил — Я вижу, вы захватили с собой флейту.

Доктор Брайант улыбнулся.

— Эта флейта, мосье Пуаро, мой самый старинный друг… Если мои ожидания меня обманут, у меня останется музыка.

Он нежно дотронулся до футляра. Потом кивнул головой и встал. Пуаро тоже встал.

— Желаю вам счастья, мосье Брайант. И вам, и вашей избраннице.

Когда Фурнье снова подошел к Пуаро, тот был уже возле конторки клерка в заказывал телефонный разговор с Квебеком.

— А вы опять за свое! — воскликнул Фурнье. — Вас все еще терзает мысль об этой наследнице состояния? Решительно, у вас идея фикс.

— Вовсе нет, — ответил Пуаро. — Но во всем должен быть порядок и метод. Сначала нужно закончить одно, а потом уже браться за другое.

Он оглянулся.

— Вот и мадемуазель Джейн. Может быть, вы начнете обедать без меня? Я приду, как только освобожусь.

Фурнье неохотно согласился и вместе с Джейн прошел в ресторан.

— Ну, и как? — с любопытством спросила Джейн. — Какова она из себя?

— Немного выше среднего роста, шатенка, цвет лица матовый, подбородок чуть выступает вперед.

— Вы рассказываете так, словно читаете приметы в паспорте, — сказала Джейн. — В моем вот, например, паспорте написаны просто оскорбительные вещи. Больше всего там слов «средний» и «обычный». Нос — средний, рот — обычный. А как еще можно описать рот? Лоб — обычный, подбородок — обычный.

— Зато глаза необычные, — сказал Фурнье.

— Нет, в паспорте записано: глаза — серые, значит, самые разобычные.

— А кто вам сказал, мадемуазель, что это обычный цвет? — спросил француз, облокотившись на стол.

Джейн засмеялась.

— Расскажите мне побольше об этой Анне Морисо. Она хорошенькая?

— Довольно милая, — осторожно сказал Фурнье. — Но она не Морисо, а Ричардс, она замужем.

— А ее муж тоже здесь?

— Нет.

— А почему?

— Он где-то в Канаде или в Америке.

Фурнье стал рассказывать Джейн об Анне. Когда он уже заканчивал свое повествование, вошел Пуаро. Вид у него был несколько удрученный.

— Как дела, друг мой? — спросил Фурнье.

— Я разговаривал с директрисой, с самой сестрой Анжеликой. Знаете, эти трансатлантические переговоры просто чудо. Разговариваешь с человеком, находящимся на другом конце земного шара.

— А передача фотографий на расстоянии, разве это не чудо? Наука творит чудеса в наши дни. Так о чем же вы говорили?

— Сестра Анжелика в точности подтвердила все, рассказанное нам самой Анной о жизни в приюте Святой Марии, откровенно поведала о ее матери, уехавшей из Квебека с каким-то французом, торговцем вин. В то время сестра Анжелика очень боялась, как бы ребенок не попал под дурное влияние своей матери. По ее мнению, Жизель бешено катилась под уклон. Но деньги пересылались аккуратно, и Жизель ни разу не заикнулась о свидании с ребенком.

— Значит, ваш разговор явился повторением уже слышанного нами сегодня утром?

— В основном, да. Но только более подробным. Анна Морисо ушла из приюта шесть лет тому назад, стала маникюршей, потом работала в дамской парикмахер-ской, была горничной. Она уехала из Квебека в Европу, поступив к кому-то служанкой. Когда сестра Анжелика наткнулась в газетах на сообщение о-смерти Мари Мо-рисо, она поняла, что речь шла именно о той самой Мари Морисо, матери Анны.

— А что известно о муже Жизели? — спросил Фурнье. — Теперь, когда мы знаем, что она действительно была замужем, ее муж может явиться недостающим звеном в нашем расследовании.

— Я уже думал об этом. Собственно, это и явилось причиной моего телефонного звонка. Георг Леман, этот подлец в роли мужа Жизели, был убит в первые дни войны.

Он помолчал немного и вдруг резко спросил:

— О чем это я только что говорил? Нет, нет, не последняя фраза, а чуть раньше? Мне кажется, я, сам того не заметив, сказал что-то важное.

Фурнье постарался как можно подробнее пересказать, о чем говорил Пуаро, но тот лишь отрицательно качал головой.

— Нет, нет. Что-то другое. Ну, ничего…