Чтение онлайн

Спустя одиннадцать лет я прознал, что люди решили затянуть огромным железным поясом Запад и Восток, расширив горизонты своих возможностей и потешив собственное величие. Я видел ад, в пучину которого потекли реки человеческих жизней. Могущественная природа щелкала строителей, как семечки. Их сил и здоровья хватало на секунду общемирового времени. Железный пояс, к ногам которого они клали себя, прозвали Великой Транссибирской магистралью. Они полезли в самое сердце Азии, которая оказалась жестока и беспощадна. Я сидел на самом верху скалистого хребта, чей крутой склон из желтых камней спускался прямо к древнему озеру Байкал. Люди старались пробить тоннели в мощных камнях, срезать скалы, словно податливый кусок подтаявшего сливочного масла. Но скала не была маслом, а камни мягким зефиром. С каждым ударом тесака, с каждым криком, с каждым выдохом из рабочих раскаленными струями выходила остывающая жизнь. Один за другим они ложились под стройными соснами, костями выстилая Кругобайкальскую железную дорогу.

Я смотрел и улыбался. Этому демону нужно было все больше жертв, его колеса следовало смазывать не маслом, а кровью. Я бы полюбил его, если бы он не отобрал важного для меня человека.

Я вернулся в это холодное сердце Сибири через несколько лет и увидел истинное торжество смерти: железное чудовище с криком ехало по ржавым костям, издавая обжигающий воздух рев. Я спрятался за цепкой сосной на отвесной стене и с ненавистью наблюдал за этим исчадием человеческого гения и человеческого страдания. Злость во мне росла так же быстро, как и скорость, с которой приближался поезд. Я перестал контролировать себя, моя рука сжала посох и вонзила его в раскаленный от обеденного солнца камень. Вмиг камнепад устремился вниз и снес чудовище, в очередной раз доказав, насколько жалки попытки людей обуздать природу и перехитрить ее законы. Я смеялся, а пассажиры тонули под обломками и ледяной гладью исполинского Байкала. Я смеялся, а они гибли.

Боги, наверное, жутко взбесились при виде этой катастрофы. Они считали меня сумасшедшим и не понимали, зачем я совершаю те или иные действия. Но правда заключалась в том, что они были еще более безумны. Если внимательнее присмотреться к этой Вселенной, то можно обнаружить, что все в ней лишено логики и смысла, любые поступки уничижают Абсолют, особенно если посудить, что он логичен, праведен и идеален.

Эта девушка из Лондона была не единственным примером моего проклятья, подобное случалось со многими, кто встречался на моем пути. «Наверное, я тайный агент Янь-вана», – шутил я сквозь слезы. Почему я не мог перестать привязываться? Почему одних я убивал чуть ли не для забавы, а над другими плакал, заливаясь горькими слезами? Наверное, я сам для себя являлся загадкой. Я не мог объяснить многое, что делал. Может, боги были правы, и я действительно обезумел?

Веками я кидался из огня в полымя, бросался то к одному, то к другому, молниеносно вспыхивал и также быстро угасал. Я старался найти пристанище хоть у чего-то или кого-то. Неизменным оставались лишь три вещи: моя страсть познавать, гнев как источник энергии и бескрайняя ненависть богов ко мне.

Страсть познавать в первую очередь касалась наук о жизни. Я скептически относился к механике и двигающимся кускам железа (различным машинам, аппаратам и хитроумным приспособлениям). Я интересовался ими постольку-поскольку, всегда замечал лишь недостатки и презрительно фыркал, узнавая о новых открытиях.

Тем временем жизнь стала для меня неиссякаемым источником восхищения. В одном лишь человеческом глазу я мог рассмотреть целую Вселенную. Я не пропускал ни одного труда по медицине, которые нескончаемым потоком выходили в разных уголках Земли. Был период, когда я специально вернулся в Китай, чтобы вплотную заняться исследованием мозга и нервной системы. Меня так затянуло, что я и остался там, запутавшись в нервах, как в паутине.

Я хотел узнать, как работает каждая клетка организма, как жизнь переходит в смерть и наоборот, чем я отличаюсь от людей и от богов и, наконец, найти ответ на главный вопрос – как мне прекратить свое существование. Тело должно было предоставить все разгадки на фарфоровом блюдечке.

Люди довольно быстро стали открываться мне, их сердца, мышцы и нервы так и осыпали меня информацией, в которой я тонул. Я стал работать врачом в провинции Юньнань, веками проводил исследования, мог найти причину любой болезни. Я стал путешествовать по Китаю и искать самые странные и запущенные случаи, через какое-то время в мое поле зрения попали Индия, Корея и Япония. Мои пациенты стали одновременно моими подопытными.

Из всех людей на планете я, не побоюсь сказать этого, был самым выдающимся медиком, который знал организм от А до Я. Чтобы добиться таких высот и делать открытия еще до того, как за них давали Нобелевские премии, я тайно пробирался в библиотеку Хуа То и ночами штудировал многотомные издания, аккуратно написанные от руки самим даосским целителем. Один раз я все же попался на глаза небожителю и еле унес ноги, но зато прихватил с собой книгу с привлекательным названием «Змеиные яды от душевной хвори». К сожалению, мне они не помогли, зато вылечили одну девочку из корейской деревни, страдавшую эпилепсией.

Я отчетливо видел, чем я отличаюсь от людей. Наверное, самым верным ответом на этот вопрос было слово «всем». Первое, на что я не мог не обратить внимание, была моя кровь. Ее состав кардинально отличался от человеческой. Обычная кровь включала в себя тромбоциты, лейкоциты, эритроциты, плазму и еще кучу всяких микроэлементов. В моей же не было ничего, кроме стволовых клеток. Стволовые клетки – это внутренние часы нашего организма, предки всех клеток нашего тела. Они могут стать любой клеткой, излечить раны, убрать повреждения. Каждый орган может обратиться к костному мозгу с просьбой послать отважных бойцов. Но, увы, их у людей ограниченное количество. Истощая запас стволовых клеток, мы приближаемся к могиле. В моей крови стволовые клетки вели себя очень агрессивно и не давали даже шанса на смерть. Но на этом отличия не заканчивались.

Помимо стволовых клеток, которые каждую секунду латали меня, я обнаружил, что все остальные клетки могли делиться бесконечное количество раз. Какой-то дьявольский механизм защищал теломеры от изнашивания. Они не укорачивались, что означало одно: я смог достичь биологического бессмертия. Кроме того, во мне было то, что делало меня больше похожим на акулу, чем на обезьяну. Мой генетический материал каждый раз делился с поразительной точностью, как будто какой-то строгий начальник сверял каждую пару генов и не позволял сбиться ни одной строке. Таким образом в моем организме за все тысячи лет не образовалось ни одной злокачественной клетки. Я не смог бы заживо сгнить, пронзенный этими щупальцами.

Я понимал, что мои клетки восстанавливались с такой скоростью, что я не мог бы причинить себе ни малейшего вреда. Вирусы не приживались во мне, никакие разрушительные факторы не брали, генетика жестоко контролировалась какими-то неведомыми машинами. Я не понимал, как сделать свои ткани обычными и избавиться от бессмертия, как прекратить свои мучения. Но да, боги. Чем я отличался от богов? Почему я был другим? Получить биоматериал людей было для меня слишком легкой задачей, а вот достать что-то у богов представляло определенную сложность. Мне требовался хитроумный план.

Я давно не заявлял о себе, но вдруг решил разрушить даосский храм на острове Хайнань. Как я и думал, петушки побежали на зерна. Вмиг Юй-ди прислал своих воинов – Нэчжу и Ли-Тяньвана. Мне уже становилось смешно от этой древней игры в догонялки, в которой победителем всегда выходил только я, а они в моих глазах выглядели раскрасневшимся от злости карапузами, которые смешно семенили ногами в попытках угнаться за своей целью.

Я поразмыслил и решил взять в заложники Нэчжу. Когда-то мы даже были друзьями, но спустя столько лет в это верилось с трудом.

Я заметался из стороны в сторону, разделил их, привлек внимание Нэчжи и заманил его в узкое ущелье, которое вмиг завалил огромными валунами. Зная, что драконоборец может с легкостью раскидать эти валуны, я, не мешкая, схватил его, заломив руки.

– Ай! Ай! АЙ! – смешно закричал он.

– Не бойся, я скоро отпущу тебя, – засмеялся я.

– Что ты задумал, скверная обезьяна!

Я не стал выслушивать его нескончаемые страдальчески-героические вопли и притащил в свою лабораторию в Юньнани. Я усадил его на стул и крепко-накрепко связал цепями из чешуи дракона.