Чтение онлайн

– Ты же не злишься, дорогая?

Ханнелоре швырнула свою сумку на стул. В бирюзовом платье она была так хороша, что у Ван-Ина дух захватывало. Казалось, что беременность делает ее с каждым днем все моложе.

– Ты слабоумный дурак, Питер Ван-Ин. Господи, что мне с тобой делать?

Она ничего не сказала об аромате тушеных перепелов, который распространялся по дому. События последних дней заставили ее забыть о диете.

– Я спросил, злишься ли ты.

Бывали такие моменты, когда Ханнелоре проклинала наглую самоуверенность, которая сквозила в его взгляде.

По тому, как она молча застыла, Ван-Ин понял, что дела плохи. Оставив перепелов, он обнял жену. Ханнелоре протестовала не очень убедительно. Он крепче прижал ее к себе, и она согласилась на поцелуй.

– Мне надо было тебя запереть вчера. В суде ты – тема дня. Даже секретарь на входе презрительно поинтересовался, как у тебя дела. Можешь проверить.

– Не принимай близко к сердцу, Ханне. Я знаю, что делаю.

Она вырвалась из объятий.

– Сейчас на меня еще насядет прокурор Бекман.

Ван-Ин усмехнулся, оскалив зубы.

– Прокуроры умеют держать удар, любимая.

Он употребил слово «удар» двусмысленно, но она, к счастью, это не заметила.

– Госпожа Артс пытается играть на публику. Ей никто не поверит. Ну а Провост… он, вероятно, просто забывает, что относится к тем похотливым козлам, которые приезжали в загородный дом Вандале восстанавливать свой гормональный баланс. А как только дойдет до дела, он сбавит тон.

– Ты уверен?

Ханнелоре подошла к плите и приподняла крышку сковороды. От аромата золотисто-коричневых перепелов у нее закружилась голова. Сегодня днем она пропустила обед, и сейчас ей не терпелось съесть что-нибудь горячее.

Ван-Ин достал из холодильника полупустую бутылку мозельвейна и снял перепелов с огня.

– У меня есть заявление от госпожи Артс, – сообщил он флегматично.

– Провост сделает так, что оно ничего не будет стоить.

Ханнелоре села за стол, задаваясь вопросом, почему именно в те дни, когда она просто синела от злости, он готовил для нее самые изумительные блюда.

Ван-Ин налил два бокала вина, при этом пролил вино на скатерть.

– Для меня загадка, почему Провост ее защищает. Если дело когда-нибудь дойдет до суда, его имя будет упомянуто в связи с деятельностью Love.

– Провост знает, что его имя в любом случае прозвучит. Я думаю, он хочет использовать Линду в качестве отвлекающего маневра. Комиссар, который в наши дни пристает к голой беззащитной женщине, произведет более сильное впечатление на публику, чем адвокат, который десять лет назад с кем-то переспал.

– Ну-ну-ну. Я к этой стерве вообще не приставал, – запротестовал Ван-Ин.

Перед тем как сделать первый глоток, Ханнелоре вытерла ножку бокала бумажной салфеткой.

– И я должна этому верить? – спросила она презрительно.

Ван-Ину вдруг стало душно. Если кто-то подвергал сомнению его благие намерения, он мог взорваться, как партия нелегальных фейерверков.

– Я эту бабу и пальцем не тронул.

Чтобы это подчеркнуть, он ударил кулаком по столу. От удара его бокал с вином опрокинулся, покатился по столу и со звоном упал на пол.

– Ты совсем с ума сошел? – вскричала Ханнелоре.

Обычно она предвосхищала его вспышки гнева. Но сегодня она слишком устала и слишком раздражена. Ханнелоре вскочила. Брызги вина попали ей на платье. Она подошла к раковине и намочила под струей воды полотенце.

Несколько секунд Ван-Ин продолжал сидеть, как истукан. К его большому удивлению, он чувствовал, что гнев угасает. Неужели все-таки эти три месяца умеренности и правда оказали благотворное влияние на его вспыльчивый темперамент?

– Сильно испачкалось? – спросил он смущенно, ступая по полу в одних носках.

– Осторожно, осколки! – рявкнула она больше из беспокойства, чем от злости.

– Мне жаль, дорогая.

Ханнелоре оттирала платье концом мокрого полотенца.

– К счастью, это было не красное вино, – сказала она уже примирительно.

Ван-Ин покорно надел тапки, взял щетку и смел все осколки. Они оставили на вымытой плитке липкий след.

– Давай сними платье, я положу его в стиральную машину, – любезно предложил он.

– Тебе бы этого хотелось.

Оценив его искренне огорченный взгляд, она расхохоталась.

– То есть ты мне веришь.

– Конечно, я тебе верю. Вопрос в том, поверит ли тебе судья.

– Это мы увидим позже, – ответил Ван-Ин. – Мое слово против слова потаскухи. И кстати, о потаскухах. Я не удивлюсь, если НКО «Собственная помощь» – всего лишь прикрытие для организованной сети проституции.

Ван-Ин принес отчет о визите в «Помощь».

– В то время как я пил с директрисой кофе, Версавел взломал их компьютер.

У Ханнелоре не было никакого желания в который раз напоминать ему, что улики, добытые нелегально, не представляют для суда никакой ценности.

– Угадай, что он нашел.

Ван-Ин не стал ждать ответа. Это был момент, которого он ждал весь вечер. Он достал из кармана брюк листок фальцованной бумаги.

– Что ты об этом думаешь?

Ханнелоре посмотрела на листок. На нем было двадцать имен.

– Посмотри, что написано сверху.

– В наличии, – прочитала она, ничего не подозревая.

– Посмотри на даты рождения.

После каждого имени стояло число из шести цифр. Она не понимала, что он хотел ей сказать.

– Нет ни одной женщины старше тридцати пяти, – пояснил Ван-Ин.

– Ты серьезно? – ужаснулась Ханнелоре.

– Они должны откуда-то брать «мясо», – цинично произнес Ван-Ин.

– Но ты сказал, что Вандале свернул Love в 1986 году.

– Да. И спустя пару месяцев НКО открывает «Помощь». Какое совпадение.

– После убийства Герберта.

– Точно.

Ханнелоре сделала глоток мозельвейна.

– Ты ничего не преувеличиваешь? Список с двадцатью именами ничего не доказывает. Ты даже не можешь установить личности женщин. Может быть, это список сотрудниц, которым НКО выплачивает «черную» зарплату.

– У меня тоже есть такой список, – сказал Ван-Ин. – И кого мы там видим? Джон Катрэйсе – мужчина, который врезался в «мерседес» Вандале на своем мопеде. Он там кто-то вроде садовника, и я могу тебя заверить, что сотрясение мозга ничего хорошего ему не принесло. Катрэйсе – вылитый младший брат Квазимодо.